На родине Лорки, в Гранаде, уже взметнулось пламя костра. Оно безжалостно сжирает его книги. И строки, в которых дышит, радуется, печалится Испания — жизнелюбивая и отзывчивая, простодушная и дерзновенная, — обращены в кучку пепла. Но голос Лорки подхватывают сотни, тысячи сильных голосов. Молодая Испанская республика вступила в открытую схватку с фашизмом. Среди тех великих имен, которые республиканцы написали на своих знаменах, было и имя Сервантеса.
А за два года до того немецкий писатель Бруно Франк выпустил биографию Сервантеса. В том же году ее напечатали по-испански.
Писатель с широкими либеральными взглядами, мечтавший в догитлеровской Германии прожить свободным художником, воспринял фашистский переворот как космическую катастрофу, как кровавый потоп, как сотрясение всех основ. Он решительно становится в ряды воинствующих антифашистов И пишет своего «Сервантеса».
Роман вышел в Амстердаме, когда Бруно Франк уже находился в эмиграции, а на его сочинения в нацистской Германии был наложен запрет.
Мрачная эпоха Филиппа II — эпоха исступленного фанатизма, сожжения инакомыслящих, не пожелавших подчинить свой разум догме, подозрение, возведенное в принцип, — как это похоже на то, что фашизм уготовил человечеству! Настолько похоже, что отрывок из главы «Испытание крови» немецкие антифашисты включили в сборник, издававшийся подпольно.
Но главное было не в прямых аналогиях. В эти дни, когда фашизм грозил стереть культуру, созданную поколениями, а человека обратить в бездумного робота, писателю-антифашисту представлялось важным и нужным на примере другой исторической эпохи показать, что нет таких огней и нет таких мук, которые были бы способны истребить, в человеке человеческое.
Сервантес — писатель Возрождения, человек трудной судьбы — мог подтвердить эту мысль и своей жизнью и своим творчеством.
Биографические сведения о Сервантесе не слишком обширны. Но фактов все-таки достаточно для того, чтоб составить каркас биографии. Остальное восполняет «Дон Кихот». Эту дорогу указал сам Сервантес, когда написал: «Для меня одного родился Дон Кихот, а я родился для него…»
Бруно Франк проводит героя через круг тяжелейших мытарств. Цепь злоключений — и все ближе и ближе нижняя ступенька общественной лестницы. В Испании Филиппа II эти злоключения типичны для честного разоренного идальго, типичны при всей своей необычной трагичности. Море народных бед, скупо и выразительно нарисованное Бруно Франком, служит тому доказательством.
Путь Сервантеса — это путь тысяч. Но только один из тысяч рождается великим поэтом. Как чувствительное зеркало он воспринимает все, что видит вокруг. В свою душу вбирает душу своего народа, заряжается его стойкостью. И в один прекрасный день, когда, кажется, вся отлично налаженная машина угнетения наваливается на него всею своей тяжестью, в нем прорывается давно сдерживаемое…
«Родник прорвался и выбился на свободу… Все, что он видел и слышал за тридцать лет блужданий, теперь обрело свой час».
Все, что он свято сохранил в себе незапятнанным, — те идеалы, которые окрепли в нем за эти годы жизни среди простых людей, теперь искали форму, в которую могли бы вылиться.
Эти идеалы Бруно Франк называет одним «простым, всераскрывающим и волшебным словом».
Добрый — в этом он видит разгадку души и «Дон Кихота» и самого Сервантеса. И здесь не так много субъективного, как это могло бы показаться на первый взгляд. Другой биограф Сервантеса скажет в своей монографии: у Сервантеса самая разительная черта — доброта; доброта, доведенная до совершенства, до полной веры в неистребимость добра. И все-таки нет сомнения, что Бруно Франк вкладывал в это понятие более глубокий смысл.
В книге Бруно Франка сильно ощутима символика. Не Филипп II и Сервантес, а два мира, два мировоззрения столкнулись на перекрестке двух исторических эпох. И злу старого, обреченного, безжизненного мира, которое Бруно Франк с такой трагической силой воплотил в образе Филиппа II, он противопоставил Добро, писателя-гуманиста. Писателя, который воспринял и развил традицию народной литературы — борьбу за человека, протест против социальной несправедливости.
В свое время Бруно Франка упрекали за некоторую отвлеченность положительного идеала. Находили, что тема одиночества, звучащая так сильно в романе, отражает принципиальную позицию писателя, еще не нашедшего верный путь в борьбе.
Но и при всем том роман оказался сильным оружием в руках антифашистов. Он прозвучал как призыв к стойкости, мужеству, верности лучшим традициям прошлого.