Правда, когда двинулись в дорогу, тут же с боков и сзади пристроились четыре всадника не менее колоритной, чем бур-кучер, наружности. Только ехали они с карабинами упёртыми в бедро.
Для пущей торжественности что-ли?
Ехали недолго. Но Василий даже успел налюбоваться узкими улицами с мостовой и двух-трёх-четырёх этажными, добротными домами по сторонам.
Улица Порт-Элизабет
Ему так осточертел вид океана вокруг, что даже это зрелище приносило своеобразное наслаждение.
А уж когда прибыли на место, зашли в гостиную, уселись за большой круглый стол, Василий аж испустил стон:
- О-о! Как здорово! Какая твёрдая почва под ногами! И ничего... заметь, брат! Ничего не качается!
На это Григорий лишь усмехнулся с интересом наблюдая за тем, как брат наслаждается простым сидением, на простом стуле, в простом доме... который никуда не плывёт, не идёт, не.... просто стоит на своём месте.
Обед прошёл в молчании.
Но когда дело дошло до хорошего цейлонского чая, Василий изрёк.
-У меня ощущение, что мы переступили какой-то рубеж. Важный.
- У меня тоже самое. - коротко, как само собой разумеющееся, подтвердил брат.
- И ты как-то сказал, что... "Стругацкий был не прав!". Это к тому?
- Да.
Василий смерил оценивающим взглядом брата.
Тот заметил и вызывающе усмехнулся.
- Колись! - коротко бросил Василий. На что Григорий помрачнел, опустил взгляд, собираясь с мыслями. Он так и начал свой длинный монолог, упёршись взглядом в стол, в медленно остывающий чай в чашке.
- Ещё тогда, когда я читал первый раз "Трудно быть богом", я недоумевал: "Если ты такой крутой, если ты видишь, куда несёт страну, то какого чёрта ты рассуждаешь на тему "свободы выбора" и "своего пути"?!!". Можешь? ДЕЛАЙ! Или иди нахер! Чтобы другие, придя на твоё место сделали то, что надо. Надо для спасения людей. Уменьшения их страданий".
Мы здесь как раз в ситуации, в которой тот, "Румата" сломался. И слился в ничегонеделание и самооправдание этого ничегонеделания, в булавочные уколы, вместо радикального решения проблемы.
У нас есть возможности и мы делаем. И этим отличаемся от того сопливого интеллигента братьев Стругацких.
Да, у нас не всё получается, но у нас есть оправдание: мы делаем всё, что можем. Ударение на слове "всё"! А то, что написали Стругацкие, это типичное соплежуйство махрового интеллигента, лежащего на диване и рассуждающего "О Высоком".
Не знаю как ты, брат, но меня реально достало это... эта гниль! Когда надо было там, спасать стану, они вопили "как-бы-не-было-войны!". Они выбирали между войной и позором.
Выбрали позор. И получили закономерно -- и войну, и позор(14). Так было в девяносто первом, так было и в четырнадцатом. Ничему их реальность не учит.
Ведь то, что там творится сейчас, там, куда мы не можем вернуться, именно войной на истребление и называется. Истребление всех русских. Уничтожение русской цивилизации. Но также, заметь, эта соплежуйская братия, до сих пор растягивает сопли, кричит, "революций-нам-не-надо!" пытаясь зацепиться даже не за благополучие, а за иллюзию этого былого благополучия. В упор не замечая, как всё вокруг, что обеспечивало их жизнью, рассыпается в пыль. И что они уже давно с голой жо..й на холодном ветру.
Они думают, что если закрыть глаза ладошкой, и не видеть ада вокруг, если уйти в грёзы о "России-встающей-с-колен", то так и будет -- как в этих их грёзах.
А надо было всего-то в своё время оторвать сраку от дивана и идти ДЕЛАТЬ ДЕЛО. Сопротивляться. Биться за своё будущее. За своих родных, за своих детей. Делать хоть что-то!
Но они выбрали иное -- ничегонеделание. Как тот герой Стругацких. И получили по всей морде.
И даже получив, получая каждый раз, они вопят "а нас за что?!!" они всё равно уползают в свои норы зализывая побои, чтобы снова и снова защищать этот строй и мерзавцев при власти, что разрушают ИХ страну.
Григорий замолчал и надолго упёрся взглядом в окно.
Василий терпеливо ждал. По сути, многое из того, что сейчас говорил Григорий, говорил сам Василий ему. Когда-то.
Помнил ли это брат или нет? Или сейчас, с опытом, с полученными впечатлениями от вида концлагерей, от длинных рядов могил погибших детей и замученных женщин его таки догнало.