- Так что тренируйтесь пока не удивляться на примере нашей яхты!
- Всё равно как-то очень странно... И обидно за род людской, - почувствовав философский настрой в голосе полковника продолжил капитан Белецкий. - Получается так, что скоро всё будут делать эти... автоматы? А мы тогда будем что делать? Что, автоматы будут за нас и воевать?
- Не всё так просто и печально, Леонид Максимилианович! - охотно отозвался полковник. - Да, много рутины заберут автоматы. Но на нашу долю останется самое интересное -- творчество и выбор из многих вариантов. Чего на автомат не переложишь.
- То, есть, товарищ полковник, когда надо будет заходить в порт и швартоваться, будет управлять ваш брат? А не автомат?
- Истинно так! - подтвердил Румата.
От Киля в нашем караване было пополнение - дальше шло уже четыре транспорта.
А когда достигли Амстердама, в порту ожидало постановки в караван ещё два судна. Там же, во время стоянки, прибыли и ящики с пулемётами "Мадсен". Так что у нашего войска прибавилось забот -- освоить сей "агрегат", чтобы по прибытию к месту военных действий с ним обращались как с родной осинкой.
Также в Амстердаме произошло прелюбопытное происшествие: Как после обронил в разговоре полковник, по старой памяти на братьев "напал" тот самый журналист, что в их самый первый приход сюда послужил гидом.
Корабль ещё швартовался. Ещё не успели поставить трап, а на пирсе собралась уже изрядная толпа встречающих. И в первых рядах, как было хорошо видно, стояли газетчики.
- О-о! Эдвин!!! Ха-ха! - воскликнул Румата, когда заметил отирающегося на пирсе журналиста. - Я знал, что тебя сюда зашлют нас встречать! Что, опять редактор выгнал за сенсациями?
Кстати заметить, Румата окликнул журналиста по-датски. И я мысленно возблагодарил в это время Господа и родителя. За то, что первый наделил меня скромным талантом к языкам, а второго, за то, что настоял в моём отрочестве изучить как можно больше европейских языков. Не скажу, что я полиглот, но датский я слегка понимал.
По округлившимся глазам журналиста, Эдвин немало удивился, что его запомнили с того раза. И не погнушались заявить о таком мелком знакомстве во всеуслышание. Справившись с первым ошеломлением, он тут же изобразил энтузиазм и благодарность за предстоящие интервью. Высунувшиеся из толпы другие газетчики заставили его ещё и надуться от гордости. Так как он заранее уже знал, кому достанется весь "эксклюзив", а кому жалкие огрызки. Собратья по перу это сразу сообразили и приуныли. Но меня такое снисхождение к каким-то щелкопёрам изрядно удивило.
- Неужели вы, товарищ полковник, будете общаться с этими... этими писаками?! - удивлённо спросил я.
- Андрей Михайлович! - чуть насмешливо и наставительно ответил Румата. - В нашем деле, положительные отзывы прессы, особенно европейской, такое же поле боя, как и то, где гремят пушки. Мы можем выиграть войну, но проиграть мир. Из-за вот этих, как вы выразились, писак.
- Простите, не понимаю! - выказал я непонимание - Как это мы можем проиграть мир, если мы выиграем войну?!
- Вот потому, что вы не понимаете этих тонкостей, вы поручик. А я полковник! - заметил он пристально наблюдая за тем, как устанавливается трап на пароход. Чем вызвал у меня ещё большее замешательство.
- Кстати! Вы, кажется, ведёте дневник? - как бы невзначай спросил полковник.
- Да, но...
- А вы запишите всё подробно, что будет сегодня, а после, когда кампания закончится, попробуйте проанализировать все ходы! - предложил его превосходительство мне.