Вечер стремительно перерастал в ночь. И тут я пожалела, что не взяла теплую кофту. Завтра проснусь со вспухшими гландами и зудящим носом. Мама, забери меня отсюда!
Весёлые песни и пляски сменились выступлениями юмористов, которые я прослушала, глядя стеклянными глазами вокруг себя. Катя продолжала виснуть на юноше, который лишь улыбался на её высказывания, желая поскорее уйти отсюда. Она так непринужденно что-то рассказывала, сбивалась, снова продолжала, обращая внимание Дэна, когда он отвлекался. Мне было искренне его жаль. Однако около меня стоял не менее интересный экземпляр. Ник качал головой в такт понравившейся песни, иногда подпевал, открывая рот, но глаза смотрели как-то отрешенно, словно в пустоту. Что с ним случилось за такой небольшой промежуток времени? Может, он поссорился с родными или у него проблемы с учебой? Или ещё что посерьёзнее? Интересно, он будет вспоминать наш поцелуй?
– Как думаешь, много ли заплатили тем, кто здесь выступает? – спросил он у меня, наклоняясь ближе.
– Не знаю, – ответила я, стуча зубами и переминаясь с ноги на ногу. – Должно быть много.
Взгляд как-то потеплел и повеселел, безразличие улетучилось, словно его никогда не было. Холод, морозивший меня до этого, отступил, кровь забегала по телу с бешенной скоростью. Снова этот надменно-насмехающийся взгляд, рука в кармане, и полу-ухмылка. «Король вернулся, трепещите холопы,» – говорило всё будто с вызовом миру.
Концерт подходил к концу. Моей радости не было предела, ведь меня ждёт горячий чай, тёплая кровать и мягкие тапочки. Небо уже стало иссиня-черным, облака быстро улетали, расчищая вид. Ведущий объявлял правила поведения при взрыве фейерверков, люди тихо шушукались, где-то плакал маленький мальчик. Я затаила дыхание, ждала, когда же увижу светопреставление. Рядом чувствовалось чужое тепло, и совсем не демоническое.
Выстрел! Яркие желто-зеленые вспышки разлетелись, освещая площадь и людей. Бело-фиолетовые, красно-оранжевые огоньки вылетали вверх и распадались в разноцветный букет. Огромные цветы из вспышек, появляющиеся один за другим, окрашивали лица завороженных людей в небывалые цвета. Два круглых и больших от восторга глаза смотрели вверх, словно видели самое настоящее чудо. Он замер в каком-то затаённом удивлении, приоткрыв рот. Как ребёнок, он радовался новому вылету фейерверка, едва не прыгая от счастья. Бездонные глаза, окрашивающиеся в цвета букетов на небе, неподвижно следили за вспышками. Нет, он совсем не демон, он такой же человек, как я или Катя, как все те, что стоят на площади и любуются, не в силах оторваться от этого прекрасного зрелища. Он сделан из той же плоти и крови, он самый обычный. Но он – это он, с его переменами в лице, неповторимостью и упертостью во взглядах, он – тот, кто он есть, ни больше ни меньше. Вот он стоит и смотрит, почти не дыша, глядя на прекрасное творение из вспышек, и ничем он не отличается ни от кого из этой толпы, но он – естественный, честный сам с собой, в отличие от них, стремящихся подражать, чтобы не стать серой массой. Но они загоняют себя в рамки, становясь безличными, а ему не важно, как он сейчас выглядит, он – это он; и все ничтожны по сравнению с ним.
После фейерверка он повернулся ко мне, и я увидела счастливое лицо ребёнка, получившего то, чего он так заветно желал. Радостный взгляд, улыбка во всё лицо, глубокое дыхание, искры, летающие из глаз. Я едва не заплакала, увидев всю искренность его чувств. Он был готов прыгать и дарить свои эмоции другим, воодушевление, волна восторга так и выплёскивались из него, распространяясь на меня. Казалось, что я тоже сейчас буду кричать от радости и смеяться вместе с ним, услышу его чистый смех и громкий голос, спрашивающий меня о какой-нибудь чепухе. Не важно, всё не важно по сравнению с этой ясностью и простой искренностью.
Тёплая рука взяла мою, я не удержалась и заплакала. Засмеялась и зарыдала. Он не видел моих слез, он смеялся, глядя на людей, расходившихся в разные стороны. Ему было весело, я знала это и пыталась никак не омрачить чувства, которое возникает в нем не каждый день. Слёзы бежали и не хотели остановиться, но я не понимала, отчего плачу. Просто очень хотелось плакать.
Н октября, среда
Моё чутье меня не подвело. Утром я едва смогла открыть глаза, нос ужасно чесался, и опухли гланды. Слабость охватила всё тело, двигаться не хотелось, даже моргать было лень. Поэтому я закрыла глаза и вспомнила, что нам задали кучу работы на дом. Эти учителя совсем не думают о том, что у нас должно быть время на отдых. Или на лечение, в моём случае. Медленно открыв слезящиеся глаза, я посмотрела на часы и, единственное, что смогла сделать, отодвинуть часть одеяла. Тело ломило, начинало морозить. Заставляя себя двигаться, я села на кровати и вздохнула. Уже рассвело, за окном гуляли серые тучи, прикрывающие бледнеющее солнце, ветер качал темнеющие деревья. Голова слегка кружилась, взгляд не желал фокусироваться, глотать было больно и не приятно. Чёрт бы побрал меня тащиться вчера на концерт! Ах, да, концерт. Вечерний фейерверк. Как я могла забыть?