После всего мы пошли домой: Катя и Дэн вместе, а я с Ником. Смотреть на него я так и не решилась, а он всю дорогу провоцировал меня и смешил. Смех сквозь слёзы. Хотелось ударить его, но приподнятое настроение мешало даже думать об этом. Мы просто шли рядом, всё так же держась за руки. Он проводил меня до поезда, без лишних слов развернулся и ушёл домой.
А теперь мне совсем не хочется двигаться. Через силу я встала, потянулась, почувствовав боль во всем теле. Нужно лечиться, иначе я еще не скоро пойду в университет. Умылась, с отвращением глядя на своё сонно-бледное лицо, поставила чайник на плиту, принесла из кладовки пару тёплых одеял, бросила их на диван в гостиной, нашла в шкафу различного рода травы, таблетки от кашля и легла на диван, слушая тихое бульканье воды. Пришло время веселиться: пить пилюли, сиропы и прочую дрянь, выводящую меня. Чайник неторопливо закипал. Не хотелось выходить из теплого маленького домика, сооруженного из одеял. Я, потирая нос, выкарабкалась из комфорта в холодную комнату и чихнула. Да прибудет со мной ОРЗ. Раздался звонок, резанувший по уху, я наливала чай в кружку, и совсем не было желания бросать все, поэтому я доделала дела и медленно подошла к развивающемуся от звонков телефону.
– Ты, чего, спишь? – раздался обиженный голос подруги. – Я к тебе забегу на пару минут до пар?
– Хорошо, – ответила я нехотя.
– Ты заболела? – спросила она обеспокоенно, я прямо видела, как она хмурит брови. – Я просто обязана зайти к тебе.
Я положила трубку. Катю не переспоришь, препятствовать не имеет смысла. Вернувшись в гостиную, я накинула на плечи одеяло и, подбирая ткань, чтобы она не волочилась по полу, села за стол. Холодные пальцы коснулись горячей кружки, приятная волна мурашек побежала по спине, я приблизила лицо к чашке и вдохнула травяной запах. Глотнула обжигающего чая и едва не закричала: язык заболел мгновенно от ожога. Нет ничего лучше болеть посреди недели да еще и с опухшим языком.
Вспоминая о грядущих занятиях, я вздохнула, голова наконец-то начинала работать. Задавали очень много различной работы, с моим теперешним состоянием выполнить всё не удастся. Одна моя половина хотела, чтобы я бросила всю эту чепуху, напилась чаю и уснула; другая протестовала и взывала к солидарности. Отхлебнув чаю, я взглянула в окно и увидела увядающую природу. Ещё вчера всё было светло и цветуще, а за ночь кардинальное изменение: полуголые деревья, трясущиеся под силой ветра, тучи набегали, уходили за небосклон, прилетали другие, люди, одетые в тёплые куртки и брюки, закрывали лица и стремительно исчезали с улиц. Я, закутавшись в одеяле, пришла в гостиную, оставив на столе кружку. Приятное тепло растеклось внутри тела, пощипывая кончики пальцев. Накрылась пледом, зевнула, вспоминая о больных гландах, голова легла на подушку, я была готова уснуть.
Раздался долгий звонок в дверь. Я тут же подпрыгнула, словно меня ошпарили кипятком, встречаясь с холодным внешним миром, и подбежала к двери.
– Катя, ты? – спросила я охрипшим голосом.
– Я, я, – раздался раздраженный голос.
Открыв дверь, я увидела нахмуренную подругу и её парня, которого она наверняка заставила прийти сюда. Втолкнувшись в проход, она обняла меня, прижимая изо всех сил, и воскликнула:
– Чёрт, я так испугалась! Мигом примчалась сюда. Давай лечиться, горе ты моё луковое!
Я вяло отнекивалась, но Катя – трактор, сметающий всё на пути и не дающий шанса на собственное мнение. Она завернула меня в одеяло, усадила на диван, попутно приказывая Дэну, поставила на плиту чайник, достала из сумки коробки с чаями, прочитала составы, разложила их в нужном порядке и подошла ко мне.
– Ну вот что мне с тобой делать? Как ты собираешься на учёбу? – ругалась она, расставив руки в боки, словно мама.
– Ничего, полечусь и приду.
– Открой рот, – потребовала она.
Спрашивать зачем было бесполезно, повиновалась. Она нахмурилась, прищурилась и, цокнув, возмутилась:
– Посидишь дома эту неделю, и ни шагу за порог, – увидев моё удивленное лицо, она едва не крикнула: – Помню я, как однажды ты ускакала! Мне таких проблем не нужно.