После смерти диктатора вопрос о его «преемнике» не стоял так остро, как тогда, когда умер Ленин. Выдвинуть Маленкова на должность Председателя Совмина СССР предложил Берия. Остальные члены высшего руководства, теперь уже «четверки», поддержали его. Одновременно было решено освободить Маленкова от обязанностей секретаря ЦК КПСС и сформировать более узкий Секретариат из пяти человек: С. Д. Игнатьева, П. Н. Поспелова. М. А. Суслова, Н. С. Хрущева и Н. Н. Шаталина.
В первое время своего руководства страной Маленков играл главенствующую роль в партии и правительстве. Конечно, такое положение вещей не могло сохраняться долго: ведь никто из партийной верхушки не верил всерьез в «политическое долголетие» новоиспеченного советского лидера. Но он председательствовал на заседаниях Президиума ЦК, и с ним также согласовывались важные вопросы. Влияние Берии, Хрущева и Булганина в этот период было не менее сильным. Маленкову приходилось считаться с мнением этих людей: ведь именно благодаря им он стал фактическим руководителем Советского Союза. Помимо того, на него сразу же навалилось множество проблем, к самостоятельному решению которых он пока не был подготовлен.
Георгий Маленков всегда отличался чрезмерной осторожностью. Если он и желал упрочить свои позиции, то ждал подходящего момента. Пока же он только предпринимал шаги для своего продвижения к вершине власти. Словосочетание «культ личности» не было нововведением Хрущева. На культе личности Сталина спекулировал и Маленков в надежде заработать себе «политические очки». Он занял активную позицию в этом вопросе и на заседании Пленума ЦК КПСС 10 марта 1953 года даже заявил: «Считаем обязательным прекратить политику культа личности». Вторым пунктом его деятельности, который надолго обеспечил ему популярность среди населения, явилось выступление на летней сессии Верховного Совета СССР с важными предложениями по экономическим проблемам. Одним из них было значительное снижение налогов с крестьянства и аннулирование всех прежних долгов колхозов и колхозников. Он также заявил, что отныне партия может больше внимания уделять развитию промышленности группы Б, то есть предметов потребления.
Если отбросить все прежние «заслуги» Георгия Маленкова перед Отечеством, когда он был орудием сталинского террора, то, на мой взгляд, руководитель государства из него мог получиться неплохой. Он очень много работал и был недоступен даже для весьма ответственных работников; многим из подчиненных приходилось приложить немало усилий, чтобы попасть к нему на прием. Это, конечно, не характеризует его как хорошего руководителя, но наводит на мысль о. его принципиальности и непредрасположенности к выдвижению фаворитов. Он также крайне негативно относился к пьянству, которое в последние годы правления Сталина приобрело громадный размах' среди верхних эшелонов власти. По его распоряжению были закрыты многие пивные и распивочные. Маленков старался не только сам вникать в решение важных экономических проблем того времени, но и советовался со специалистами в этой области. Он не раз приглашал их к себе и просил вносить «любые предложения», которые могли бы улучшить положение в народном хозяйстве.
Иностранцы видели в Маленкове советского правителя нового типа, который хотя и прошел сталинскую школу руководства, но значительно отличался от своего учителя. Даже зарубежные дипломаты более симпатизировали ему, чем грубоватому и резкому в выражениях Хрущеву. Вот свидетельство американского посла Чарльза Болена, который вспоминал о своих встречах с преемником Сталина:
«Впервые я встретил Маленкова на кремлевском банкете во время войны, но у меня не было случая поговорить с ним. Всегда казалось, что он незаметно стоит на заднем плане. В этот период он производил впечатление робота, самый зловещий прототип Сталина, с крупным, мрачным, почти садистским лицом, с челкой черных волос на лбу, с неуклюжей полной фигурой и репутацией злодея во время чисток тридцатых годов. Хотя, конечно, все сталинские помощники, включая Хрущева, приложили руку к этим чисткам. Избежать этого было невозможно.
Но в бытность мою послом я значительно улучшил мнение о Маленкове, чему способствовали наши встречи на кремлевских банкетах. Его лицо становилось очень выразительным, когда он говорил. Улыбка наготове, искры смеха в глазах и веснушки на носу делали его внешность обаятельной… Его русский язык был самым лучшим из тех, что я слышал из уст советских лидеров. Слушать его выступления было удовольствием. Речи Маленкова были хорошо построены, и в них видна была логика. Представлялся он негромким, немного высоким голосом, и акцент указывал на образованность этого человека… Более важно то, что Маленков мыслил, на мой взгляд, в наибольшей по сравнению с другими советскими вождями степени на западный манер. Он, по крайней мере, разбирался в нашей позиции и, хотя ее не понимал, все же, я чувствовал, принимал ее. С другими лидерами, особенно с Хрущевым, не было никаких точек соприкосновения, никакого общего языка…»