Между тем, несмотря на многочисленные изъяны его политики и на ряд несвоевременных решений, инициатором которых он был, Хрущев совершил настоящий переворот как в СССР в целом, так и в сознании советских людей в частности. Демократические преобразования затронули все сферы жизнедеятельности страны. Они коснулись и членов ближайшего окружения лидера государства, которые глубоко верили, что находятся в русле самых прогрессивных течений, и соответственным образом стремились реформировать партийную идеологию и все советское общество.
Контраст методов и принципов руководства Хрущева и Брежнева наиболее четко прослеживается при характеристике их помощников и советников. Если Хрущев окружал себя интеллектуалами, способными мыслить по-новому и вести страну к коренным преобразованиям, то Брежнев воссоздал командно-административную систему наподобие той, что была при Сталине. А это, в свою очередь, во многом способствовало установлению периода «застоя».
Качественно новое значение приобрел при Хрущеве аппарат советников. Это были люди, которые не только готовили речи для видных политических деятелей, наиболее приближенных к руководителю страны, а также консультировали их по сложным вопросам внешней и внутренней политики, — они вносили реальный вклад в прогрессивные начинания периода «хрущевской оттепели». Достаточно сказать, что позже эти так называемые «шестидесятники» с реформаторским мышлением выдвинулись на ответственные посты в партии и правительстве и продолжали оказывать значительное влияние на ход событий в стране. Многие из них — такие, как Шахназаров, Бовин, Арбатов, — и по сей день являются заметными политическими фигурами в России.
Судьбы этих людей сложились по-разному. Почти никто из советников-интеллектуалов не «дорос» до уровня политического руководителя высшего ранга. Максимальные должности, которые им удалось завоевать, — член ЦК КПСС, первый заместитель заведующего отделом. Зато они составляли особый резерв для замещения высших должностей в научной и культурной среде. Завершив свою работу в партаппарате, они становились директорами институтов, академиками, получали крупные посты в Министерстве культуры, в высших учебных заведениях и прочих местах. Они ощущали острую потребность в реформах и не избавились от этого стремления даже в период брежневского «застоя». Позже, с приходом к власти сначала Андропова, а затем и Горбачева, они вновь получили широкие возможности для продолжения своих преобразовательных начинаний.
Федор Михайлович Бурлацкий пришел работать консультантом в отдел, занимавшийся проблемами международного коммунистического движения, по приглашению руководителя этого отдела — Ю. В. Андропова. Или просто «Ю. В.», как называли его сослуживцы. Будучи сотрудником журнала «Коммунист», он редактировал статью Андропова. Поправки и замечания понравились высокопоставленному автору, и он пожелал встретиться с ним лично.
Вот как Бурлацкий описывает этот важный момент в своей жизни:
«Помнится, я не испытывал робости, когда после обычного рукопожатия с выходом из-за стола Ю. В. вернулся на свое место, а мы с Толкуновым (ближайший помощник Андропова в то время. — В. К.), который сопровождал меня в кабинет, уселись по обе стороны за маленький столик, стоявший перпендикулярно к столу хозяина кабинета… Я не знал тогда еще, что мне придется сотни раз сидеть за этим столом, как правило, на одном и том же месте, по левую руку от Ю.В., участвовать вместе с ним в трудном, нередко сумбурном, бесконечно утомительном и таком восхитительном процессе — совместном коллективном сочинении, редактировании и переписывании документов и речей руководителей страны. Но все это в будущем.
А пока я сидел, улыбаясь почему-то почти весело в ответ на мягкую улыбку Ю. В… Он как-то сразу расположил меня к себе, еще до того, как произнес первые слова.
— Вы работаете, как мне говорили, в международном отделе журнала? — раздался его благозвучный голос.
— Да, я заместитель редактора отдела.
— Ну и как бы вы отнеслись к тому, чтобы поработать здесь, у нас, вместе с нами? — неожиданно спросил он.
…Это еще не было предложение. Это был способ знакомства с собеседником. Не думаю, что такой способ выражал какую-то накатанную или заранее подготовленную модель общения или преследовал цель поставить человека в нелегкое положение и проанализировать его реакцию. Нет. Скорее это отражало одно из характерных качеств Ю. В. — необыкновенно развитую интуицию, которая редко обманывала его.