Но вернемся к тому моменту, когда Андропов и Толкунов предложили Бурлацкому создать группу консультантов-интеллектуалов, своеобразный подотдел отдела международного коммунистического движения при ЦК. Бурлацкому была дана полная свобода при наборе сотрудников. «Они не только не отвели ни одного предложенного мной кандидата, — вспоминал он, — но, напротив, поддержали тех из них, которые по тогдашним нормам совершенно не подходили под аппаратные критерии». Главными принципами, которыми он руководствовался при выборе членов своей группы, являлись профессионализм и высокая порядочность этих людей.
Кто же попал в эту команду «аристократов духа»? В книге «Вожди и советники» Ф. М. Бурлацкий пишет об этом:
«Первым, на ком я остановил свой выбор, был мой старый друг по аспирантуре Георгий Шахназаров. Родился он в семье потомственных интеллигентов. Я видел его отца — маленького, щуплого, с большой лысой головой и огромным лбом, адвоката по профессии, знал его родственников — музыкантов, представителей других творческих профессий. Сам Шахназаров уже тогда проявил себя как человек, наделенный ярким литературным талантом, он писал стихи, пьесы, политические книги, отличался какой-то теплотой и нежностью, огромной тягой к самовыражению. Он был первым среди моих знакомых, кому я заказал статьи для журнала «Коммунист», когда попал туда на работу. Он успешно стал трудиться в одном из солидных журналов, а до этого заведовал редакцией в Издательстве политической литературы. Поэтому формирование корпуса «аристократов духа» я начал с него.
Кстати, это один из немногих людей, в нравственных качествах которого я не обманулся. Полагая, что для работы советника требуются по меньшей мере два свойства — талант и порядочность, я, безусловно, во всех случаях преуспел в первом, поскольку все приглашенные тогда в группу люди показали себя незаурядными учеными, журналистами. Что касается второго — порядочности, — то Шахназаров оказался выше всяких похвал. Хотя биография его в брежневское время тоже сложилась нелегко, но он сохранил на всю жизнь исключительную честность, доброжелательность и чистоту отношений, особенно с друзьями…
Но с его приглашением тогда, в 1962 году, дело обстояло худо. За ним прочно укрепилась репутация этакого «неуправляемого» человека. Кроме прочего, Шахназаров любил тогда одеваться экзотически: не только куртка, но и пальто из замши коричневого цвета, какие-то яркие краги и галстуки, а мысли свои выражал свободно и раскованно. Много месяцев я бился за то, чтобы отдел парторганов согласился с предложением нашего отдела, и то с промежуточным испытательным сроком…
Шахназаров вносил элемент тонкого суждения и изящного стиля почти в любой, даже самый тривиальный документ, который мы готовили, особенно когда речь шла о публикациях в печати. Ему были присущи приятный, незлобивый юмор и редкое среди интеллигентных людей России качество — способность считаться с другим мнением и авторитетом. Он смотрел своими теплыми, бархатистыми глазами одинаково на товарищей по работе, руководство и женщин, которых он очень отличал и которые его отличали…
Другим, тоже выдающимся, хотя, вероятно, не в такой степени, человеком, был Александр Бовин. За всю жизнь я не встречал более толстого человека, по крайней мере на политическом поприще. Массивное лицо, усы и бакенбарды, карие глаза, огромные грудь и живот придавали его фигуре одновременно внушительный и комический вид. Ко времени, когда мы с ним встретились, Бовин успел защитить две кандидатские диссертации — по юридическим и философским наукам, но он по лености так и не стал доктором наук в отличие от Шахназарова, который получил звание члена-корреспондента Академии наук.
Писал он материалы мелким, четким бисерным почерком, был мастер сочинять удивительно логичные абзацы и страницы текста с законченной мыслью. Его стиль анализа, возможно, был навеян глубоким изучением гегелевской философии: тезис, антитезис, синтез. Он любил делить любое политическое действие на плюсы и минусы, калькулировать итог и делать ясное умозаключение.
…Я пригласил его в группу консультантов, и он прошел без всяких трудностей, поскольку никаких хвостов за ним не числилось: в политическом плане он был более осторожен, чем Шахназаров.
Бовин оказался наиболее трудным человеком в нашей группе. Как выяснилось, он не терпел сопоставления мнений, а тем более — даже самых деликатных замечаний. В перспективе ему предстояло столкнуться с Шахназаровым, взять над ним верх в брежневскую эпоху и полностью проиграть в новое время перестройки.