И потом я вдруг поняла, что все эти и подобные им действия не просто раздражительность или неприязнь. Это поведение можно объяснить тем, что за годы сталинизма в Суслове до звериного состояния обострился инстинкт самосохранения. Страх искалечил не только душу (если она у него, конечно, была) этого «человека в футляре». Он ссутулил его и иссушил, превратив нормального человека в загогулину, которая всю жизнь существовала лишь в одной форме: «чего изволите?». И я попыталась на минуту представить себе жизнь этого человека… Не ту, которая проходила в кремлевских кабинетах или в окружении родных и близких. А ту, которая теплилась в его сердце, в его мозгу. И мне вдруг показалось, что она еще более уродлива и жутка, чем эпизоды «Крутого маршрута» Евгении Гинзбург.
«Суслов держался всегда дружелюбно со всеми, даже с незначительными работниками своего аппарата и посетителями он неизменно здоровался за руку, — пишет наш видный историк Рой Александрович Медведев. — В личной жизни был аскетичен, не стремился к постройке роскошных дач, не устраивал богатых приемов, не злоупотреблял спиртными напитками. Суслов не особенно заботился и о карьере своих детей. Его дочь Майя и сын Револий не занимали видных постов. Суслов не имел научных степеней и званий и не стремился к ним, как это делали Ильичев, получивший звание академика, или Трапезников, который после нескольких провалов стал все же членом-корреспондентом Академии наук СССР. Напротив, именно Суслов провел через ЦК решение, которое запрещало работникам, занимающим видные посты в аппарате партии, домогаться каких-либо академических званий. Все это, несомненно, похвальные качества для идеологического руководителя. Можно предположить, что Суслов хорошо знал теорию марксизма-ленинизма, то есть классические тексты. Вероятно, этого хватило бы для хорошего преподавания общественных дисциплин, но было совершенно недостаточно для главного идеолога партии».
Это — взгляд историка. Но для психоаналитика здесь имеется благодатная почва для выводов. И главный, как мне кажется, все о том же парализующем страхе и обостренном чувстве самосохранения.
В некоторой степени наши предположения подтверждает и медицинская карта «серого кардинала». По словам того же Р. Медведева, «когда он работал в Ставрополье и Литве, то после бурных объяснений с тем или иным работником у него начинались припадки, сходные с эпилептическими». Что это, как не проявление жуткого страха, пожирающего мятущуюся душу слабого человека? К тому же в молодости Суслов перенес туберкулез, а в зрелые годы у него развился сахарный диабет. В 1976 году он перенес инфаркт миокарда и по требованию врачей работал не более трех — четырех часов в день. Не в пример многим ответственным работникам партаппарата, которые пролетали в кортежах по специально отведенному участку дороги со скоростью 120 км в час, Суслов всегда требовал от своего водителя не превышать скорости в 60 км в час. После перенесенного инфаркта у него часто побаливало сердце, и Суслов не ехал домой после работы, а оставался на ночь в специальной палате правительственной больницы на улице Грановского.
В 1980 году бурные события в Польше потребовали от «серого кардинала» Кремля самых решительных действий. Весной 1981 года он предпринял поездку в Польшу с целью отговорить ЦК ПОРП от проведения чрезвычайного съезда путем прямых выборов депутатов. Но все, чего он добился, это некоторой отсрочки по времени. Под руководством Суслова проводилась осторожная, но настойчивая борьба с так называемым «еврокоммунизмом».
В начале 1982 года у Суслова было много неотложных дел. В Польше было введено военное положение, разразилась острая дискуссия по этому поводу с Итальянской компартией. Такие аспекты внешнеполитической деятельности КПСС курировал именно он, Суслов. Кроме того, ему довелось разбирать несколько дел о хищениях и коррупции с упоминанием фамилий некоторых высокопоставленных работников.