После заключения Андрусовского перемирия Афанасий Лаврентьевич еще больше возвысился в глазах царя и московского правительства. Городовой дворянин по рождению, он был пожалован в бояре и назначен главным управителем Посольского приказа с громким титулом «царской большой печати и государственных великих посольских дел сберегателя», т. е. стал государственным канцлером.
У Нащокина появилась отличная возможность для более пристального наблюдения за европейским образом жизни. Сам он владел польским, немецким и латинским языками, был образованным человеком своего времени. Все это способствовало его превращению в ревностного поклонника Запада и жестокого критика отечественного быта. В его сознании произошел настоящий переворот, позволивший ему отрешиться от национальной замкнутости и исключительности и выработать свое особое политическое мышление. Он первым из русских провозгласил правило: «доброму не стыдно навыкать и со стороны, у чужих, даже у своих врагов».
Такое направление ума совмещалось у Нащокина с категоричной принципиальностью. Он считал своим долгом укорять коллег по правительству в их несообразительности. В письмах и докладах царю Афанасий Лаврентьевич постоянно высказывал свое недовольство работой государственных учреждений и военных ведомств, приказными обычаями и московским бытом в целом.
Понятно, что он был чужим среди мыслившего по старинке царского окружения. Каждый шаг вперед соответственно увеличивал число его недоброжелателей. Поэтому Нащокин вынужден был прибегать к хитрости и лукавству, чтобы не лишиться расположения Алексея Михайловича, не терпевшего надменности и склочности в своем окружении. Перед царем он играл роль и покорного и недалекого подданного, которого никто не понимает, но все стараются обидеть. «Перед всеми людьми, — писал он самодержцу, — за твое государево дело никто так не вознена-вижен, как я». Когда возникали сложности с коллегами, он всякий раз просил царя отставить его от службы, как неудобного и неумелого слугу, от которого только страдает общий государственный интерес. А тот, оставаясь в неведении относительно такой показной смиренности, уговаривал советника не думать о неприятностях, уверял, что ему никто и ничто не угрожает и что он всегда готов защитить его от различных посягательств. Царь даже пригрозил опалой тем боярам, которые вели открытую вражду с Афанасием.
До нас дошли служебные донесения, записки и доклады Нащокина царю, очень важные для понимания его прогрессивной деятельности. Несмотря на то что в этих документах Афанасий Лаврентьевич больше порицает существующее положение дел и полемизирует с противниками, можно вычленить ряд идей и проектов, которые при надлежащей практической разработке могли бы стать основными во внутренней и внешней политике.
Главная идея Афанасия Лаврентьевича по улучшению жизни русского общества заключалась в том, чтобы во всем брать пример с Запада, все делать «с примеру сторонних чужих земель». Но не все, по его мнению, подходило для русского быта. «Какое нам дело до иноземных обычаев, — говорил он. — Их платье не по нас, а наше не по них». Этим он отличался от своих единомышленников, пытавшихся соединить общеевропейскую культуру с национальной самобытностью Руси.
Нащокин также не мог примириться с духом и привычками московской администрации, которая руководствовалась в своей деятельности лишь личными мотивами, а не интересами государственного блага. «У нас, — пишет он, — любят дело или ненавидят его, смотря не по делу, а по человеку, который его делает: меня не любят, а потому и делом моим пренебрегают». Позже этот принцип: «дело в деле, а не в лицах» был взят на вооружение Петром I, который ценил и держал при себе прежде всего преданных профессионалов.
Наблюдения за жизнью Западной Европы привели Нащокина к осознанию главного недостатка московского государственного управления. Он заключался в том, что это управление было всецело направлено на эксплуатацию народного труда, а не на развитие производительных сил страны. Экономические интересы государства приносились в жертву личным интересам боярства и рассматривались правительством только как одно из средств пополнения казны. Он едва ли не раньше других понял, что народное хозяйство само по себе должно составлять один из основных элементов государственного управления. Но для того, чтобы промышленный класс мог работать производительнее, надо было освободить его от гнета приказной администрации.