Вот письменное свидетельство, подтверждающее этот факт:
«Секретарю ЦК т. Сталину.
Ввиду того, что т. Рыков получил отпуск с приезда Цюрупы (приезд ожидается 20/IX), а мне врачи обещают (конечно, лишь на случай, что ничего худого не будет) возвращение на работу (вначале очень умеренную) к І/X, я думаю, что на одного т. Цюрупу взвалить всю текущую работу невозможно, и предлагаю назначить еще ДВУХ ЗАМОВ (зампред СНК и Зампред СТО), именно: тт. Троцкого и Каменева. Распределить между ними работу при участии моем и, разумеется, Политбюро, как высшей инстанции.
11 сентября 1922 г. В. Ульянов (Ленин)».
На письме — пометка «С. секр. На голосование членов Политбюро ПО ТЕЛЕФОНУ И. Сталин». А внизу — «Голосование членов Политбюро по телефону:
1) «за» (Сталин)
2) «Категорически отказываюсь» (Троцкий)
3) «за» (Рыков)
4) «воздерживаюсь» (Томский)
5) «не возражаю» (Калинин)
6) «воздерживаюсь» (Каменев)».
Неверна также версия о том, будто бы Ленин страдал от черствости Сталина, которому Политбюро поручило следить за режимом больного вождя. Письмо от 7 июля 1922 года делает ее фактически несостоятельной:
«Т. Сталин! Врачи, видимо, создают легенду, которую нельзя оставить без опровержения. Они растерялись от сильного припадка в пятницу и сделали сугубую глупость: попытались запретить «политические» посещения (сами плохо понимая, что это значит). Я ЧРЕЗВЫЧАЙНО рассердился и отшил их. В четверг у меня был Каменев. Оживленный политический разговор, прекрасный сон, чудесное самочувствие. В пятницу поправился.
Я требую Вас экстренно, чтобы УСПЕТЬ сказать, на случай обострения болезни. Успеваю все сказать в 15 минут и на воскресенье опять прекрасный сон. Только дураки могут тут валить на политические разговоры. Если я когда волнуюсь, то ИЗ-ЗА ОТСУТСТВИЯ своевременных и компетентных разговоров. Надеюсь, Вы поймете это, и дурака немецкого профессора и К* отошьете. О пленуме ЦК непременно приезжайте рассказать или присылайте кого-либо из участников.
С коммунистическим приветом Ленин».
Приведенные выше документальные свидетельства характеризуют взаимоотношения между двумя вождями до того момента, когда Ленин стал видеть в своем ближайшем соратнике угрозу для своего собственного авторитета. Выдвигая Сталина 4 апреля 1922 года на пост генерального секретаря Центрального комитета (секретарями стали Молотов и Куйбышев), он, очевидно, еще не понимал этой угрозы. Но вскоре усиление бюрократической тенденции в государстве и партии стало очевидным. Через несколько дней, обуреваемый беспокойными предчувствиями, Ленин продиктовал свое «завещание». Положение дел, однако, было уже невозможно исправить даже «последними наказами» вождя.
Ленин начал свое «завещание» с предупреждения об опасности раскола между «двумя классами» — рабочим и трудовым крестьянством, на чей союз опиралась деятельность партии. Но эту опасность он видел в отдаленном будущем. В «ближайшем будущем» он предвидел угрозу раскола между членами Центрального Комитета, а именно: между Сталиным и Троцким. Сталин, по его словам, «сосредоточил в своих руках необъятную власть»; Ленин не был уверен, сумеет ли Сталин «всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью». Троцкий, который был «самый способный человек в нынешнем ЦК», «проявлял чрезмерное увлечение чисто административной стороной дела». Другие ведущие фигуры в ЦК также не избежали критики в ленинском «завещании». Зиновьеву и Каменеву он припомнил их сомнения в решающий момент октября 1917 года. «Бухарин не только крупнейший, ценнейший теоретик партии», но «он никогда не понимал вполне диалектики» и его взгляды «с очень большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским». Это явно неожиданное суждение о человеке, книги которого считались в то время широко известными партийными учебниками. Но каким бы ни было суждение Ленина о недостатках коллег, единственное, что он смог рекомендовать в своем «завещании», — это расширить состав ЦК до 50, до 100 человек.
Значит, на появление ленинского «завещания» повлияло не столько опасение вождя относительно роста бюрократической тенденции в государстве и партии, сколько нечто иное. Ленин всегда неравнодушно относился к собственной власти. И теперь больной вождь впал в маразм: он смертельно не желал отдавать свою власть кому бы то ни было. Поэтому все рассматриваемые им кандидатуры явно не подходили на роль главы партии и государства.