В разгар «ленинского призыва» Сталин предпринял шаг к тому, чтобы укрепить свою репутацию самого верного последователя «великого учителя». Он прочел в Свердловском университете 6 лекций на тему «Об основах ленинизма». Текст лекций публиковался в «Правде». Их содержание не требовало никаких комментариев, поскольку вполне соответствовало ленинскому учению о неизбежном свершении мировой социалистической революции. Примечательным в этой инициативе Сталина является освещение особого культа — «ленинизма». Если раньше этот термин и упоминался, то в негативном смысле, подобно «троцкизму», и использовался оппонентами для выражения недоверия основателю большевистской партии. Теперь слово «ленинизм» с подачи Сталина зазвучало по-новому — оно превратилось в непогрешимую суть доктрины, которой придерживалась партия и которая противопоставлялась ереси ее критиков.
Итак, Сталин медленно, но верно шел к намеченной цели. Однако еще нужно было преодолеть растерянность в рядах соратников, вызванную ленинским «завещанием». К счастью для него, это чувство разделяли и другие партийцы, поскольку в «завещании» досталось всем. 22 мая 1924 года, накануне XIII съезда, оно было зачитано Каменевым перед руководителями партии. Согласно воле вождя, рупором которой стала в этот момент Крупская, «завещание» должно было быть оглашено на съезде, но большинством голосов — 30 против 10 — было принято решение ознакомить с этим документом лишь ведущих делегатов.
На съезде вновь была поднята проблема оппозиции. Многие делегаты осудили это явление и лично Троцкого, вносившего раздор в некогда сплоченные партийные ряды. Сам он реагировал на выпады оппонентов болезненно и с неохотой. «Никто из нас не хочет и не может быть правым против своей партии», — заявил он. Как верный ленинец, Троцкий также сказал: «справедливо или несправедливо» решение партии, «но это моя партия, и я несу последствия за ее решения до конца». Не совсем ясно, преданность ли партии не позволила ему вступить в новую схватку с противниками и отстоять свою позицию или какие-то другие внутренние установки, но в этом ответе достаточно явно раскрывается двойственность его натуры. Крупская призывала к миру между фракциями, но Сталин и Зиновьев завершили заседание речами, полными брани в адрес главного оппозиционера. Все же, когда встал вопрос о принятии Троцкого в состав ЦК, он вошел туда с незначительным перевесом голосов. Ходили слухи, что Зиновьев и Каменев стремились не допустить его в состав Политбюро, но это предложение Сталин, желавший во что бы то ни стало сохранить репутацию умеренного, отверг.
В последующие месяцы триумвират явно преуспел в очернении Троцкого. Осуждение его стало обычным делом как на страницах прессы, так и на партийных собраниях. Самым жестоким ударом явилась публикация давно забытого письма Троцкого, относившегося к 1913 году, в котором он грубо и резко критиковал Ленина. К счастью противников, в этот момент Троцкого снова одолела та непонятная хворь, которой он страдал предыдущей зимой, и врачи посоветовали ему сменить климат на более мягкий. Он не присутствовал на пленуме ЦК в январе 1925 года, а обратился к нему с письмом, где утверждал, что его молчание перед потоком «множества неверных и прямо чудовищных обвинений» было «правильным с точки зрения общих интересов партии», и «в интересах дела» просил освободить его от обязанностей председателя Реввоенсовета СССР. Он уехал на Кавказ в самый разгар пленума. В ЦК колебались, какие нужно принять меры. Зиновьев и ленинградская делегация предложили исключить Троцкого из партии, из Центрального Комитета или по крайней мере вывести его из состава Политбюро. Но Сталину достаточно было лишить его военного поста. Восторжествовала эта точка зрения: Троцкого освободили от должности председателя Реввоенсовета и народного комиссара по военным и морским делам. Его преемником стал Фрунзе, чье назначение послужило сигналом для развертывания мощной кампании по укреплению Красной Армии.