Луначарский возражал против сноса древних Иверских ворот с часовней, располагавшихся при входе на Красную площадь у Исторического музея, и церкви на углу Никольской улицы. Его поддержали в этом многие ведущие архитекторы. Но Каганович безапелляционно заявил: «А моя эстетика требует, чтобы колонны демонстрантов шести районов Москвы одновременно вливались на Красную площадь».
Подобными принципами пролетарской эстетики и руководствовался Лазарь Каганович, проводя реконструкцию столицы. На улице Фрунзе была снесена церковь Знамения, впервые упоминавшаяся в 1600 году. 30 августа 1932 года была закрыта церковь Большого Вознесения, в которой за 100 лет перед этим венчался Пушкин. В Кремле завершился снос монастырей — Вознесенского и Чудова, относившихся к XIV веку, Николаевского дворца и старейшего в столице строения — церкви Спаса на Бору. Помимо того, на улице Фрунзе была также снесена церковь Николая Стрелецкого, построенная в XVII веке «по прошению стремянного полка стрельцов». Из 216 зданий, считавшихся в 1928 году архитектурными памятниками, в списке остались лишь 104, но и их дальнейшая судьба ставилась под сомнение. Почти все они по проекту главного столичного архитектора В. Н. Семенова попадали в зону реконструкции. Приступая к осуществлению этого проекта, Архитектурно-планировочное управление начало с того, что при строительстве Дома Совета Труда и Обороны в Охотном ряду снесло церковь Параскевы Пятницы. В разгар очень «тщательной» реставрации под руководством П. Д. Барановского снесли палаты В. Голицына, построенные в конце XVII века.
В декабре 1930 года по инициативе Кагановича и с одобрения Сталина была произведена административная реорганизация, после которой вместо 6 районов стало 10, было закрыто управление коммунального хозяйства и появились тресты при Моссовете: Трамвайный, Мосавтотранс, Гордоротдел и другие. В следующем году на Пленуме ЦК Каганович сделал доклад, решивший судьбу Москвы и советской архитектуры в целом. В нем говорилось о строительстве метро и о составлении Генерального плана реконструкции столицы, а также о канале «Москва — Волга». Утверждая, что законы роста городов для нас не писаны, Каганович применил термин «социалистический тип роста столицы». Было принято решение не строить в Москве и Ленинграде новых заводов, но оно осталось на бумаге. Что касается эстетической стороны дела, то Каганович заявил в своем докладе буквально следующее: «Точно так же мы должны поставить перед собой задачу наилучшей планировки города, выпрямления улиц, а также архитектурного оформления города, в целях придания ему должной красоты».
Остановимся подробнее на последствиях этого пленума. Выполнение его решений было рассчитано на три года. Действительно, Москва в этот период качественно преобразилась. К началу 1935 года, еще до строительства канала «Москва — Волга», был реконструирован водопад, благодаря чему подача воды в город удвоилась. Впервые появился водопад в Кожухово, Ростокино, Кутузовской слободе, в Филях. Было проложено 59 километров канализационных труб и ликвидированы старые свалки в черте города: Калужская, Алексеевская, Сукино болото. Площадь асфальта выросла с 1928 года в 7 раз и составила 25 %. С улиц исчезли последние газовые и керосиновые фонари. В 1931 году силами дорожного отдела Моссовета (прежде для подобных работ привлекались американские и немецкие фирмы) было заасфальтировано Можайское шоссе.
Наряду с этим, несмотря на рост строительства, положение с жильем обострялось. Объем производства в кирпичной промышленности вырос в 4 раза, но уничтожалось много старого жилья, и ежегодно вводившиеся в строй 500–700 квадратных метров жилой площади не могли компенсировать рост населения, приток которого в столицу в начале 30-х годов составлял более 300 тыс. человек ежегодно. Хотя Каганович и говорил о необходимости иметь в Москве не менее 200 тыс. автобусов, в 1934 году было пущено лишь 422.
Самой главной заслугой Кагановича как партийного руководителя столицы является строительство метрополитена. Печать называла его Магнитом Метростроя и Первым Прорабом. Вот как вспоминает о нем бывший репортер «Вечерней Москвы» А. В. Храбровицкий:
«Роль Кагановича в строительстве первой очереди метро была огромной. Он вникал во все детали проектирования и строительства, спускался в шахты и котлованы, пробирался, согнувшись, по мокрым штольням, беседовал с рабочими. Помню техническое совещание, которое он проводил под землей в шахте на площади Дзержинского, где были сложности проходки. Было известно, что Каганович инкогнито ездил в Берлин для изучения берлинского метро. Вернувшись, он говорил, что в Берлине входы в метро — дыра в земле, а у нас должны быть красивые павильоны.