В то время, по свидетельствам историков, она носила жемчуга, бриллианты и другие драгоценные камни на сумму около двух миллионов франков. Выстроенный для содержанки графа роскошный особняк на Елисейских полях, спроектированный Пьером Можином, был самым элегантным в Париже. Дворец Паивы приобрел в Париже практически такую же известность, как позднее Эйфелева башня. Говорят, что когда автор комедий Эмиль Ожье впервые увидел бесценную лестницу из оникса, ведшую в покои Паивы, он воскликнул: «Как добродетель, так и порок имеют свои ступени».
И однажды Гвидо фон Доннерсмарк, этот прожигатель жизни, вопреки предостережениям друзей повел свою возлюбленную под венец. Неравный, практически пользовавшийся дурной славой брак молодого человека, обремененного большими долгами, должен был (в этом мнении силезские магнаты были едины) означать крах некогда процветавшего дома Хенкелей фон Доннерсмарк. Конкуренты уже присматривали себе куски пожирнее из богатой добычи, которая неизбежно должна была попасть к ним в руки. Но редко кто так глубоко ошибаются. Едва его брачные узы были официально оформлены, как Гвидо из «графа-шалопая» превратился в ловкого бизнесмена.
Впрочем, это произошло не совсем по доброй воле, так как за теми решениями и приказами, с которыми прибывали в Силезию срочные курьеры из далекого Парижа, стоял не кто иной, как Паива, та самая распутница, которая, как все думали, должна была привести графа к банкротству.
Феликс Пиннер, специалист по экономическим вопросам того времени, отмечал: «Паива была прямо-таки гением в деловых вопросах. Чуткий инстинкт подсказал ей, что в наполовину промотавшемся немецком графе-гуляке дремлет талант умело вести дела, а его германские владения представляют собой прекрасный материал для того, чтобы начать ворочать большими делами. Граф Гвидо стал мастером своего дела, из объекта денежных операций, которым он был во время партизанской войны со своими кредиторами, он превратился в субъект финансовых операций. На новые кредиты, взятые во Франции и Германии, Гвидо приобретает хозяйственные комплексы, угольные шахты, рудники и металлургические предприятия. Унаследованный от отца металлургический завод «Лаурахютте» он слил с государственным заводом «Кенигсхютте»; опираясь на поддержку банкира Герсона Блейхредера, он создал на их основе акционерное общество и нажил огромное состояние. Блейхредер тоже разумеется не остался внакладе».
Салон графини охотно посещал и Альфонс Ротшильд. Здесь, в кругу ценителей Ла Паивы, он получал ту конфиденциальную информацию, в которой нуждался. В общем, эта особа вполне могла претендовать на роль Маты Хари своего времени.
Но как и у знаменитой шпионки дела у Ла Паивы в конце концов пошли неважно: ее и графа Доннерсмарка впоследствии выслали из Франции по подозрению в шпионаже.
Зато Блейхредер, при том что он приятельствовал с обоими, принимал участие во многих их делах, финансировал львиную долю их предприятий, ничуть не пострадал! Сыграло роль как покровительство самого Бисмарка, так и собственные таланты обеспечить себе «алиби». Считается, что он, «выжав досуха» их тандем как финансово, так и информационно, элегантно «сдал» графа и графиню.
Весной 1870 г., обнаружив, что граф вместе с дамой срочно покинули Париж, Альфонс Ротшильд сообщил при личной встрече Наполеону III, что конфликт с Пруссией явно обостряется. Французский император обратился к нему с просьбой переслать в Лондон по «семейным каналам связи» шифрованную депешу с запросом, окажет ли Британия помощь Франции в случае войны? Депешу получил и расшифровал лондонский кузен, Натаниэл Ротшильд, и он же переслал ответ британского правительства: «Нет, помощь оказана не будет».
А вторая претендентка на роль королевы шпионажа в этой истории – графиня де Кастильоне, или просто Ла Кастильоне (урожденная Вирджиния Ольдоини), знаменитая итальянская куртизанка, по общему признанию современников, самая красивая женщина своего времени. В 16 лет она вышла замуж за графа Франческо де Кастильоне, вскоре переехала в Париж, где стала возлюбленной Наполеона III. Так она, среди прочего, выполняла поручение своего кузена, графа Кавура, убедить Наполеона не препятствовать объединению Италии. Их связь длилась лишь два года, но она открыла красавице двери в гостиные германской императрицы Августы, Отто фон Бисмарка, Адольфа Тьера. Ла Кастильоне также вовсю шпионила в пользу Франции и как могла лоббировала ее интересы. После разрыва с Наполеоном III и нескольких лет пребывания в Италии графиня вернулась во Францию и поселилась в Пасси. Примечательно, что в ходе франко-прусской войны она выполнила важное секретное поручение – отговорила Бисмарка от оккупации Парижа (столица не была оккупирована).