Несмотря на достовернейшие сведения, получаемые Альфонсом Ротшильдом, да и не только им, Наполеон III дал себя втянуть в войну с Пруссией, в которой потерпел сокрушительное поражение и был взят в плен.
Как говорил Хельмут фон Мольтке: «Ни один план не переживает встречи с противником». Кампания 1870 г. не стала исключением из этого правила. Правда, ошибся на этот раз сам Мольтке – он ожидал быстрой мобилизации французской армии, с последующим вторжением на территорию Германии, и его расчет состоял в глубоком охвате флангов наступающей армии с целью ее окружения. Расчет был сделан не на пустом месте – военная доктрина Франции, тщательно изученная прусским Генштабом, делала упор на наступление. Руководящим принципом служило выражение: «on se debrouille» – в приблизительном переводе: «мы прорвемся». Офицеры в шутку называли это «системой D».
Однако война для Франции с самого начала пошла крайне неудачно. Французы терпели поражение за поражением. И как эпилог – «Катастрофа под Седаном», вошедшая во французскую историю как несмываемое позорное пятно: 1 сентября 1870 г. армия, окруженная со всех сторон, под непрерывным обстрелом, от которого невозможно было укрыться, не имея никакой возможности ни вырваться, ни держаться, капитулировала. Армия погибла целиком – в плен попало больше 100 тысяч человек, 17 тысяч были убиты или ранены.
Основную вину за случившееся французские историки возлагают на Наполеона III. Не обошли его вниманием и противники – известно высказывание Бисмарка, который назвал французского императора «непризнанным, но крупным ничтожеством».
Но, пожалуй, это несправедливо. Как раз под Седаном Наполеон III повел себя очень достойно – пока его генералы спорили о том, кому принадлежит печальная честь подписания капитуляции, император решил вопрос, приказав поднять белый флаг и написав личное письмо Вильгельму I, начинавшееся словами: «Государь, брат мой», в котором сообщил, что сдается и отдает королю Пруссии свою шпагу. На вопрос, заданный ему Бисмарком – отдает ли он шпагу в качестве главы государства или в качестве частного лица, ответом было: «…в плен попал человек – об остальном следует договариваться с правительством в Париже».
Оставался, конечно, вопрос – с каким правительством? Официальное известие о капитуляции под Седаном было получено в Париже 3 сентября. На другой же день там совершился переворот: Наполеона объявили низложенным и организовали правительство национальной обороны под председательством генерала Трошю, военного коменданта Парижа. Императрица Евгения после нескольких громких заявлений «о необходимости проявления стойкости в беде» бежала из столицы самым неромантичным способом – с помощью своего американского дантиста.
Германская ставка в конце октября была передвинута из шато барона Джеймса Ротшильда в Версаль. Бисмарк хотел скорейшего окончания войны. Прусские войска занимали город за городом и крепость за крепостью – Верден, Туль, Страсбург, Бурже, Орлеан, Амьен, Руан, но мира все не было. Так продолжалось до января 1871 года.
Франко-прусская война 1870–1871 гг. была разгромной для французов, особенно сокрушительным было поражение под Седаном. Тем временем к Пруссии присоединились Эльзас и Лотарингия, королевства Саксония, Бавария и Вюртемберг. И 18 января 1871 г. Бисмарк провозгласил создание Второго рейха, а Вильгельм I принял титул императора (кайзера) Германии. «Рождение империи прошло трудно, – написал Бисмарк в письме к своей жене, отправленным в конце января 1871 г., – у королей в такие минуты бывают такие же невозможные прихоти, какие бывают у беременных женщин. В своей роли повивальной бабки я не раз сожалел, что я не бомба, и, следовательно, не могу взорваться».
«Рождение империи», о котором он говорил, произошло в Зеркальной галерее Версальского дворца, а «королем с невозможными прихотями», о котором канцлер говорил столь непочтительно, был его суверен, король Пруссии Вильгельм I, абсолютно не желавший становиться императором. Он был бы вполне удовлетворен простым соглашением об объединении Северо-Германского союза с южнонемецкими государствами. Но, как он однажды меланхолично заметил, «нелегко быть королем, царствующим под управлением такого канцлера».