Летом 1888 г., известного в Германии как «год трех императоров», кайзером стал его 29-летний сын Вильгельм, короновавшийся как Вильгельм П. Между кайзером и его канцлером стали слишком часто возникать конфликты. В конце концов Бисмарк бросил на стол свой обычный козырь, сказав: «Если Ваше Величество не придает веса моим советам, я не знаю, смогу ли я и дальше продолжать оставаться в своей должности». Кайзер стушевался и пошел на попятный.
В результате у обоих – и у кайзера, и у Бисмарка – осталось чувство поражения: ни один из прочих членов Коронного совета не поддержал ни того, ни другого. С одной стороны, консервативные министры были согласны с Бисмарком, но не хотели перечить суверену. В конце концов, Бисмарку должно было вскоре исполниться 75 лет, будущее было явно за молодым императором. С другой стороны – стиль работы кайзера этим высокопоставленным людям был известен: он был не способен провести больше пяти минут ни над одним документом.
В марте произошло новое столкновение, на этот раз из-за принятого в 1852 г. закона, по которому министры могли обращаться к королю Пруссии только через его министра-президента. На закон уже особо не обращали внимания, но сейчас Бисмарк напомнил министрам, что общаться с сувереном они могут только через него. Кайзер был в ярости и потребовал отмены закона. Бисмарк отказался.
В конце концов, услыхав, что Бисмарк принял в своем имении лидера католической оппозиции, кайзер явился к своему канцлеру с неожиданным визитом и потребовал объяснений. Канцлер ответил, что его долг – принять любого члена рейхстага, который попросил об аудиенции должным образом. «Даже если это запретил вам ваш суверен?» – спросил кайзер. «Власть суверена заканчивается на пороге гостиной моей жены», – ответил ему Бисмарк.
Тогда кайзер осведомился, не была ли встреча устроена через посредство Герсона Блейхредера, ибо «жиды и иезуиты всегда заодно». Бисмарк сообщил своему императору, что Блейхредер – его банкир и поверенный, которому у него есть основания полностью доверять, и что германские евреи – полезный элемент общества. Кайзер ушел, не прощаясь.
Странный альянс между самым могущественным человеком Европы и «грязным евреем», как его называл старший сын Бисмарка Герберт, не могли понять даже многие друзья «железного канцлера», не говоря уже о неприятелях.
Отставка князя Бисмарка была обставлена чрезвычайно торжественно. Разумеется, речи не шло о том, что в отставку он ушел по требованию Вильгельма П. Бисмарк поиграл на нервах кайзера, предлагая ему попросту уволить его, но в конце концов все-таки написал прошение об отставке. На прощание Бисмарку был дарован военный чин фельдмаршала и титул герцога Лауенбергского, по названию Лауенберга, первого земельного владения, присоединенного им к Пруссии.
В России людям генеральского ранга отставка полагалась «с полным жалованьем и с ношением мундира», но в Пруссии дело, по-видимому, обстояло иначе – потому что напоследок Бисмарк получил официальную бумагу с требованием вернуть в казначейство разницу между своим полным жалованьем и той третью, которая полагалась ему в отставке, за дни последнего месяца, которые он не отслужил. (Поскольку жалованье чиновникам выдавалось за месяц вперед, в его случае произошла переплата.)
Была ли эта бумага следствием аккуратности прусской бюрократической машины или инициативой какого-нибудь столоначальника, «уловившего ветер перемен», а может быть, просто обычным идиотизмом?
Бисмарк, уйдя в отставку, ушел из политической жизни. Из своих поместий не выезжал, посетителей принимал крайне редко. Писал мемуары и длинные письма к Герсону Блейхредеру, который из финансового советника стал за 30 лет другом, насколько вообще «железный» Бисмарк был способен испытывать чувство дружбы. Долгие часы гулял по лесу в обществе своих двух догов. На них его мизантропия не распространялась. Видимо, от скуки затеял аудиторскую проверку своих поместий – в письме к Блейхредеру он высказал предположение, что теперь, когда он потерял две трети своего канцлерского жалованья, может оказаться, что ему положена скидка с общей суммы налогов.
Проверка, разумеется, была поручена сотрудникам банка Блейхредера и показала, что помещик Отто фон Бисмарк систематически обсчитывает казну, занижая свои доходы. Сумма недоплат налога была невелика – пара тысяч марок в год, при том что одно только поместье Фридрихсру приносило своему владельцу 125 тысяч марок, но составляла добрую треть того, что с него причиталось. Бисмарк был доволен, велел ничего не менять, а Блейхредеру сообщил, что «вот так померанские помещики и богатеют». Сомнительно. В Пруссии законы чтили даже «померанские помещики», но для себя князь Отто фон Бисмарк охотно допускал исключение.