Первым Мурка заставила прыгать Василия. Она опасалась, что у трусоватого кота, когда он останется один, будет слишком большой соблазн повернуть обратно. Конечно, в спальню путь отрезан, а в гостиной чутко спит Джек. Но уж лучше Джек, чем кромешная тьма, холод, снежные горы и воющий ветер!
Василий приземлился на крыше. Лапы у него разъехались, и вид был самый несчастный.
– Мы идем!
Миг – кошка с Язычком в зубах легко и бесшумно опустилась на крышу рядом с Василием.
– Погода не кошачья, это уж точно, – поежилась она. – Ты куда, Василий? Прыгаем вон там, рядом с тропкой. Если упадем здесь, придется рыть ходы под снегом, а мы все-таки не кроты, мы коты!
Язычок решил, что ночной полет в обжигающую снежную крошку под завывание ветра он запомнит на всю жизнь. Он весь сжался от страха падения, однако Мурка держала его хоть и очень нежно, но крепко. Только несколько жестких обледенелых снежинок попали на него и сразу растаяли. Мурка встряхнулась и ободряюще мурлыкнула.
Василий отряхивался от снега, и вид у него был скорее довольный.
– Так вот что это такое – снег! Прикольная штука! И мне не так уж холодно!
– Ну еще бы, – проворчала кошка.
– А тебе холодно, что ли? Ты ведь тоже пушистая!
– Сравнил! У меня другой мех, я наполовину персидская. Ап-чхи! Ладно, не будем терять время. Идем сначала к дому Беляша, там Кузю видели в последний раз.
– Откуда ты знаешь, где живет Беляш?
– Ты забыл, что меня сюда привозили летом? Знаю, конечно. И самого Беляша знаю. Такой симпатичный увалень, добродушный, ласковый, мухи не обидит. Его-то куда в такую погоду понесло? А если он вдвоем с Кузей, то как бы нам не пришлось выручать из беды обоих.
– Ты помнишь, как пахнут его следы?
– Нет, конечно. Обнюхаю крыльцо, тогда пойму.
По нахоженной и накатанной дороге идти было легко. Василий оценил свои пучки шерсти между пальцами, штаны, воротник и пышный хвост. Только уши чувствовали холод.
– У Беляша одно ухо круглое, как пельмень, – «ободрила» его Мурка, поджимая под себя то одну лапу, то другую. – Обморозился прошлой зимой.
– Да ну тебя.
Возле нужного дома кошки распластались животами по снегу и пролезли в узкую щель под воротами. В свете фонаря на укрытом снегом газоне Мурка увидела крупные буквы, которые палочкой нацарапала внучка хозяев: «Беляшик, вернись!» Надпись была свежая, чуть занесенная ветром.
– Значит, не вернулся, – вздохнула кошка.
Она тщательно обнюхала крыльцо.
– Здесь были два кота. Один из них Беляш. А второй, конечно, Кузя – фу, какой резкий запах, он что, никогда не вылизывается? И ушли они вместе. Вон туда, – Она указала на лес, который подступал прямо к забору.
– Ну уж нет! – взвизгнул Василий.
Из конуры выскочил цепной пес и залаял. Кошки бросились под забор, причем Василий застрял. На крыльцо выскочил хозяин.
– Кто здесь? – крикнул он. – Беляш?
Василий поднатужился и вытащил из-под забора свою заднюю часть.
– Ну ты и разъелся, кабан, – неодобрительно прошептала Мурка. – Тсс, не бойся, сейчас все успокоится.
Они стояли на тропе у самой кромки леса. За тропой расстилалась поляна, накрытая высокой снежной шапкой. Такой высокой, что если бы Василий умел ходить на двух ногах, по-человечески, и вздумал бы пересечь эту равнину, то над снегом торчали бы только его уши.
– Мы что, правда пойдем в лес? – спросил кот дрогнувшим голосом. – Ты уверена? Если Кузя и Беляш действительно там, по-моему, искать их уже бесполезно.
– Нет, нет. Они пошли по этой тропке. Вон туда, к «богатым и знаменитым». – Так в деревне называли новую улицу, застроенную модными бревенчатыми «теремками», о которых всем было известно, что они стоят еще дороже, чем солидные дома из красного кирпича.
– Они там, небось, на мягких диванах нежатся, кино по плазме смотрят, а мы тут их ищи, – завистливо вздохнул Василий.
– Тебе повезло, ты не знаешь людей, – оборвала его Мурка. – Я ведь тоже сначала жила в таком коттедже, только в городе. Ковер, в котором утопали лапы, телевизор в пол-стены, целая комната игрушек, гамак с лежанкой – все у меня было. А потом хозяева узнали, что моя родословная фальшивая, и персидская у меня только мама, а папа обычный беспородный серый кот. И меня выбросили на улицу, сказали, что дворняжка им не нужна. Хорошо, что это было лето. Я полгода жила на чердаках, в подвалах и в чужих подъездах, мокла под дождем, убегала от собак. Но наступила осень, и я поняла, что мне конец, к голоду я привыкла, но холода не вынесу.