– И что было потом? – прошептал Василий.
– Кошачья удача мне улыбнулась: я случайно забежала в подъезд, где жили родители нашего Язычка. То есть нашего мальчика. То есть самого его еще не было, это были его будущие родители… Ну чего уши развесил, прибавь шагу, так мы и до утра не дойдем! – она сморгнула.
– А как тебя тогда звали? – тихо спросил Язычок.
– Мирабелла Персидская Звезда, – ответила Мурка. – Персидская Звезда – так назывался питомник. Это у породистых кошек вместо фамилии. А Мирабелла – потому что когда я родилась, пришла очередь называть котят на букву М. Одного моего брата назвали Мариусом, второго – Маршалом. Но на самом деле мы все были дворняжки. Наши первые хозяева не хотели никого обманывать, они и сами не знали, что в нашу маму влюбился соседский кот и лазит к ней через окно. Это новые хозяева заметили, что на персидскую кошку я все-таки не очень похожа.
– Хочешь, я буду называть тебя Мирабеллой, а не Муркой? –спросил Язычок. Пока Мурка рассказывала свою историю, он сидел во рту у Василия.
– Ни за что! – она от возмущения даже начала бить хвостом. – Забудь о том, что я рассказала. Мурка – прекрасное имя, оно мне очень нравится.
Разговаривая, кошки не стояли на месте, а продвигались в сторону нарядных домиков. Мурка то и дело крутила носом или припадала ухом к земле.
– Я кое-что слышу, – прошептала она. – Мяукает кто-то. Даже не мяукает, а стонет тихо и жалобно. Давай-ка подойдем к этому дому со стороны огорода.
Огород окружал забор, не из металлических листов, плотно приваренных друг к другу, а обычный, дощатый. Кошки просунули головы между досками.
– Я тоже слышу, – насторожился Василий. – Там, в маленьком деревянном домике, кто-то есть.
– И судя по голосам, их двое! – ахнула Мурка. – Бежим туда!
– Но постой, а вдруг там где-то близко есть собака?
– Верно. С нами Язычок, нельзя рисковать. Я останусь здесь, а ты пойдешь на разведку. Ты молодой, у тебя ноги длинные, бегаешь быстро. В случае опасности прыгай на забор. Если опасности нет, подай мне знак хвостом, вот так, – и кошка вытянула хвост вверх и покачала им, как веером, из стороны в сторону.
Василий вздохнул и полез в чужой огород. Мурка и Язычок видели, как он буквально плывет по снегу, разметая его хвостом и разгребая сильными лапами. Опасности не было видно, но условный знак хвостом кот пока не подавал. Кошка вся вытянулась в струнку, готовая или взлететь на забор, спасая Язычка, или бежать на помощь Василию.
Но вот серая тень добралась до домика. «Это летний туалет, – пояснила Мурка. – В доме есть, конечно, теплый туалет, а этим пользуются весной и летом, когда копают грядки и сажают овощи. Похоже, плохи дела Кузи и Беляша, если они туда попали. Там их до весны не найдут».
Василий обошел домик кругом, потерся мордой о дверь, что-то промяукал – издалека было не разобрать. И поплыл по снегу обратно. Как бы он ни ворчал, видно было, что приключение его увлекло, и он совсем забыл о холоде, ветре и возможной опасности.
– Я все узнал, – мяукнул он. – Там сидят два кота. Вчера утром их поймали вон в том большом доме и в наказание бросили сюда погибать от голода и холода. Дверь подперта тяжелым камнем. Окошка нет. Коты уже чуть живые, совсем замерзли и охрипли. Но один только пищит, а второй пытается петь, красиво так, гнусаво, с подвыванием: «Тагааанка, все ночи, полные огня! Тагааанка, зачем сгубила ты меня?»
– Это Кузя! – закричал Язычок. – Точно, Кузя! Надо бежать за папой и мамой!
– Голубчик мой, – вздохнула кошка, – вряд ли они смогут помочь. Я знаю этот дом и его хозяина, мне про него рассказывали. Его вся деревня боится.
– Бандит? – испуганно спросил Василий.
– Даже хуже. Говорят, что он браконьер. Когда не в настроении, может выйти с ружьем и пальнуть в стайку птиц или в кошку на заборе. Или собаку на кого-нибудь натравит. Собака у него, кстати, есть, злющий ротвейлер. Хотела бы я знать, что этим двум идиотам здесь понадобилось...