Артурчик взвыл и бросился к дому. За ним, тяжело отдуваясь, побежал хозяин. Он не решался оглянуться назад. Подумал на бегу, что надо было закрыть дверь и при дневном свете посмотреть, что это такое. Ясно же, что это галлюцинация, а днем там не окажется никого, кроме четырех замерзших кошек. Но головой он думал одно, а ноги рассуждали по-другому и уносили его все дальше от страшного места. Он ворвался в дом, тщательно запер дверь на все замки и включил телевизор на полную громкость, чтобы человеческие голоса заставили забыть то, что ему померещилось.
А две серые кошки продолжали отогревать и возвращать к жизни двух белых. Кузя и так был почти в порядке. Свой боевой дух, как он объяснил, он поддерживал пением. Но над Беляшом пришлось потрудиться. Бедняга ужасно расстроился из-за того, что вообще попал в такую историю. Потому и «лапки склеил», как выразился Кузя. «Как я теперь посмотрю в глаза моим хозяевам? Что обо мне подумают люди? Я всю жизнь был честным котом, а закончил как преступник», – повторял Беляш на все лады, пока не выбился из сил.
– А что с вами случилось? – спросила Мурка.
– Рыбу украли, – коротко объяснил Кузя.
– У этого грубияна?
– У него. Это все Маркиз виноват. Прикинулся добреньким и говорит: «Мой хозяин только что пришел с рыбалки, рыбы принес вон тому чудаку, она у него лежит на веранде. Еще замерзнуть не успела. Ух, какие там окуньки, жирные, вкусные! Пошли, ребята?» И мы пошли. А хозяин уже поджидал. Нас поймали, а Маркиз спокойно ушел домой. Ему нечего бояться, все ведь знают, что он кот генерала.
– Неправда! – всхлипнул Беляш. – Мы сами виноваты. Воровали-то мы, а не Маркиз.
– Так, балаболы, – остановила их Мурка, – надо нам отсюда уходить. Лапы отогрели? Тогда пошли. Беседовать будем дома у теплой печки. А то еще ребенка мне заморозите, – она показала на Язычка. – Ты наш спаситель! Ты моя умница! – И она лизнула его нежно и ласково, нежнее, чем лизнула бы собственного котенка.
Василий, как самый сильный и приспособленный к холодам, стал расчищать дорогу. За ним быстрым шагом похромал Кузя. Беляш едва плелся, и замыкающей Мурке приходилось его подбадривать. Время от времени она перекладывала Язычка в лапы, чтобы лизнуть приунывшего Беляша, а то и куснуть.
Наконец все четверо выбрались на свободу. Небо еще было темное. Начиналось раннее-раннее утро.
– Беляш до дома не дойдет, – сказала Мурка. – Он еле ползает. Вся надежда на тебя, Васенька. Сможешь?
– Эх... Буду первым в истории вьючным котом. Садись, горемыка! – И он подогнул ноги, чтобы ослабевший Беляш мог на него забраться. – Убери лапы с моего горла, ты же так задушишь меня! И не вертись там, сиди спокойно. А ты, Кузя, иди впереди и голоси что-нибудь бодрое.
– Два серых кота, да два белых кота, декабрь, и январь, и февраль! – запел Кузя.
– Два плюс два – это четыре кота, а месяца только три, – поправил Язычок.
– Тогда пусть будет еще и март, он почти зимний.
– Кошмарт! – засмеялся Язычок.
– Кошмарт, – подтвердил Василий.
– Ух, какой ты теплый! – промурчал Беляш. – Как печка! Или как шуба!
– Это потому, что я сибирский, морозоустойчивый, – довольно мяукнул Василий. – Я кот-спасатель. Сейчас вынесу этого пострадавшего, сдам на руки дедушке и бабушке, а сам пойду в снегу покувыркаюсь, как давно мечтал. Может, еще кого-нибудь спасу! Котенка бы какого-нибудь, или хоть мышонка! Я только начал спасать, а мне это уже так нравится!
– Как жаль, что никому нельзя рассказать о нашем приключении! – вздохнул Кузя.
– Ну почему же нельзя? В конце месяца мы поедем к бабушке Вере, и я обязательно расскажу о тебе рыжей Симке и всем остальным котам, – пообещал Язычок.
– Я имел в виду – людям.
– А как же мама?
– Не поверит...
– Нет, поверит! – запротестовал Язычок. – Моя мама поверит!
– А если поверит, то больше никогда тебя с нами не отпустит.
Язычок задумался. Это было похоже на правду. Тем временем они почти дошли до дома. Дверь открылась прямо перед ними, и на улицу вышли Джек и дедушка.
– Это что еще за толпа? – ахнул дедушка. – Кузя! Мурка! Беляш! Откуда вы взялись? А на ком это Беляш едет? Подозрительно похож на нашего Ваську, но ведь Василий остался в городе? Ничего не понимаю!