А она через мгновение рассказала, что утром к Бахчисарай, к Бекиру ездила. Дали ей свидание за три тысячи рублей. Полчаса времени. Исхудал Бекир, и видно, что били. Рассказал, что заставляют взять военный билет, и чтобы сразу в армию. Сказали, что если возьмет, то отпустят на две недели домой. Но он ни в какую. А значит, если не выкупить его, то тюрьма.
– Так а за что? – горько спросил Сергеич. – Я ж им про свечи объяснительную написал!
– Все равно в краже из церкви обвиняют. Говорят, что там не только свечи украли, а еще иконы и пожертвования. А зачем нам иконы? – в грустных глазах Айсылу слезы блеснули.
– Ну, дай Бог, выкупите вы его! – попробовал он успокоить хозяйку.
Она и сама уже слезы утерла.
Сергеич, чтобы не смущать ее, взгляд на Айше перевел. Та сидела притихшая, на лице ни радости, ни горести.
«Может, и не хочет она в Винницу? – подумал пчеловод. – Ну да не ей решать! Только что ж потом? Айсылу совсем одна останется?»
Возвратил Сергеич взгляд на хозяйку. Жалко ее стало. Только бы ей этого не показать.
– Может, рюмочку нальете? – спросил вежливо.
Айсылу сходила на кухню, уже наполненную рюмку принесла, перед гостем поставила.
– Ну, чтоб с Бекиром уладилось все! – поднял он рюмку, выпил залпом и виновато на хозяйку глянул. Смутился. – Вы извините. Я без тоста не могу…
– Что это у вас такие щеки красные? – спросила Айсылу.
– Утром на солнце обгорел, заспался.
– А рука как?
Сергеич поднял левую руку, помахал.
– Помогло! Оно от многого помогает – на ульях спать.
– Вам лучше в среду ехать, – сказала Айсылу. – В среду утром очередей на въезде-выезде поменьше. Вы, пожалуйста, Айше до выезда довезите, дальше она пешком пройдет и российский контроль, и украинский, а вы ее на украинской стороне подберете. Хорошо?
Сергеич кивнул.
– Мне тогда помощь нужна будет, – заговорил он после минутного молчания. – Чтобы ульи на прицеп поставить.
– Мы с Сервером поможем! – пообещала Айсылу.
Уже в опускавшихся сумерках возвращался Сергеич к пасеке. Шум поселка становился все тише, и потому погрузился пчеловод на ходу в мысли о доме, о Малой Староградовке, о Пашке, о Петре. Шагал неспешно и думал о том, что совсем скоро поедет он по знакомым дорогам. Вздохнул безрадостно, вспомнив про блокпосты, через которые в зону свою серую заезжать придется. Вспомнил и о том, что не ответил Петро на две или три его однословные эсэмэски. А это могло только одно значить. Что нет больше Петра! Погиб он! И от этой мысли тяжесть у Сергеича в груди возникла. Возникла и сбила его дыхание с ритма, делая подъем к пасеке трудным, утомительным. И тогда отодвинул он мысли о Петре и начал думать о Пашке. Дыхание восстановилось. Зашагалось легче и, чтобы поднять настроение, оглянулся Сергеич на покрытый огнями Албат, в котором разные, конечно, дела творятся. И хорошие, и плохие. Но жизнь там простая и обычная течет, мирная. К такой и привыкнуть можно.
Но ведь и в Малой Староградовке жизнь течет! Для него обычная, привычная. Потому, что привык он к ней. Да, живут они там только вдвоем с Пашкой. Да, магазинов больше нет, почты тоже. Хлеба свежего нет, разве что приятели-сепаратисты Пашкины из Каруселино привезут. Или сам он туда сходит. Да, не такой он теперь у них вкусный, каким был раньше! А жизнь все равно дальше течет. Как река. Куда ей деться, пока она в смерть не впадет?!
Представил себе Сергеич Малую Староградовку в довоенном состоянии, с горящим светом в окнах хат и домов. Даже перенес ее в своем воображении сюда, в Крым! На место пасеки и палатки своей «поставил». И почувствовал он, будто из Албата прямо в родное село шагает. И так приятно ему стало, особенно из-за того, что дорога от Албата до Малой Староградовки такой короткой теперь оказалась! «Ну а что? – подумал. – Там, где я, там и есть Малая Староградовка! Я тут – значит, и она тут!»
Сзади урчание мотора послышалось. Обернулся Сергеич, две фары увидел.
Отошел на обочину, к виноградникам. Решил пропустить машину, хотя в голове уже сомнения возникли: дорога ведь за пригорком обрывается, в тропинку переходит! Значит, на пригорок кто-то едет. К нему, что ли?
Через пару минут поравнялась с ним машина – тот самый микроавтобус без окон и с какой-то военной эмблемой на дверце.
– Эй, стойте! – закричал взволнованно Сергеич. – Я тут!
А микроавтобус и сам уже остановился. И стекло в дверце кабины опущено было. Из него Иван Федорович выглядывал. Лицо его выражало спокойное любопытство.
– Сергей Сергеич? – уточнил он.
– Ну да! – пчеловод подошел к дверце. – Вы пчел обратно привезли?