– Сразу отправим или сначала проверим? – обернулся к нему Пашка.
– Не знаю, – мотнул головой Сергеич. – Скажут, наверное.
Вот уже и надпись над кабиной прочитать можно было: «Укрпошта». Сергеич так и прилип взглядом к этой надписи. Удивление радостное его охватило, словно под гипноз он ненароком попал.
Машина остановилась рядом со встречавшими ее. В кабине два мужичка. Лица перепуганные. Водитель дверцу открыл.
– Малая Староградовка? – спросил, листочек бумаги в руке сжимая.
– Ага, – кивнул Пашка.
Оба мужичка из кабины вылезли. Вчетвером к задним дверцам кузова подошли. Бжикнул штырь железный. Поднял его за приваренное «ухо» водитель, из круглой дырки вытащил. Правую створку открыл. Внутри мешки желтые, непромокаемые. Подтянул водитель к себе ближний мешок, схватил бирку рукой.
– Этот ваш, – кивнул на мешок.
Потом дотянулся до следующего мешка, тоже к краю кузова подтянул.
– А этот дальше, в Светлое! – сказал.
– Что, один только? – недовольно удивился Пашка. – А посылки?
– Нет, посылки мы не хранили. Обратно отсылали. Тут только письменная корреспонденция. Которая не портится. Вот, распишитесь! – подсунул он Пашке бумагу. – Там, где галочка. И фамилию свою укажите!
Расписался Пашка.
А напарник водителя карту развернул, стал дорогу до Светлого по ней рассматривать.
– Вы вот так прямо езжайте! – сказал ему Сергеич. – Потом в конце улицы налево и перед взорванной церковью опять направо и прямо!
Пашка вдруг к напарнику водителя пристальнее пригляделся.
– А скажи-ка, может, у вас с собой водка есть? – спросил по-свойски, как у старого знакомого.
И водитель, и напарник внимательно на спросившего посмотрели, переглянулись.
– А платить чем будешь? – спросил водитель.
– Рублями.
– Тогда тыщу рублей бутылка, – сообщил водитель.
– А хоть не паленая? – Пашка полез в задний карман брюк, выудил оттуда пачку российских рублей.
– Сами пьем, – чуть обиженно заявил напарник водителя. – В Славянске брали.
Заплатил Пашка. Напарник водителя из кабины пять бутылок вытащил.
Распихал Пашка поллитровки по карманам кожуха – и в боковые по бутылке сунул, и во внутренние. Куда он пятую дел, Сергеич не заметил, только руки у Пашки враз освободились.
– Может, вам еще чего? – услужливо улыбнулся водитель. – Сигарет, может?
– Не, спасибо! – Пашка закивал. – Курить – здоровью вредить! А водку пить – душу веселить!
– Ну веселитесь тогда, – кивнул водитель.
Робость и страх, которые поначалу на его лице прочитывались, улетучились куда-то. Видно, у «почтовых» не те ожидания были. А тут сразу такой почин – пять бутылок водки продали!
Проводили Пашка и Сергеич почтовый грузовичок взглядами, пока не исчез он из виду.
Пашка мешок с почтой приподнял. Видно было, что он разочарован то ли его малым весом, то ли тем, что посылок не привезли.
– Пошли, – выдохнул. – У меня дома рассортируем!
Сергеич топал ботинками по следу шин почтового грузовика. Шел, может, на метр-полтора от Пашки отстав. Шел и думал, что вот уже вторая машина по их селу в этом году проехала. И думалось ему как-то легко и тихо-радостно об этом грузовичке, пока он про первую машину не вспомнил, про ту, что к Пашке зимней ночью приезжала! Про людей, которые якобы ему, Пашке, иномарку без документов задешево продать предлагали!
«Нет, ну из нормальных машин – это точно первая в году! – отбросил он неприятные воспоминания и вернулся мыслями к почтовому грузовичку. – А когда все закончится, то такая машина будет к нам каждый день приезжать, и никто на нее внимания обращать не будет. Как раньше. Человек же не удивляется восходу солнца? Потому, что оно каждый день восходит. Любоваться иногда любуется, а так, чтобы все бросить и бежать на край огорода смотреть? Нет, такого не бывает!»
– Эй, – крикнул он вдруг в спину Пашке, – а рубли у тебя откуда?
– Братишки помогают, – обернулся тот на ходу. – Я – им, а они – мне! Надо ж как-то выживать!
25
Мешок Пашка развязывал самолично. Точнее, пытался развязать цепкими пальцами. А узел-то «мертвым» оказался, разовым. Такой не развяжешь! Это Сергеич сразу понял. В конце концов Пашка тоже понял зряшность своих усилий, взял нож и отрезал весь узел с биркой к чертовой матери. После этого с видом достаточно недовольным высыпал на стол содержимое.
Зашелестели письма приятно-таинственно, на столешницу падая. Конверты разными почерками подписаны. А улицы на конвертах мелькают только две: то Ленина, то Шевченко. И ведь не знает никто из отправителей, что все теперь у них в селе наоборот, что Ленина теперь Шевченко называется, а Шевченко – Ленина!