Теперь, когда в будущем – что в ближайшем, что в далеком – никаких санаториев не предвиделось, заботиться о разнообразии чистой одежды вообще не имело смысла. Но «четверка» – машина вместительная, а значит ограничивать себя в объеме багажа не обязательно. Это как дорожную сумку заполнять наполовину – потом несешь ее и думаешь: «Что же я еще положить-то в нее забыл?» Да и кроме того с новыми-то обстрелами не ровен час и упадет снаряд на дом номер тридцать семь. Тогда уж точно все, что он с собой не возьмет, пеплом станет.
Три свитера, две пары брюк, сапоги резиновые, охапка носков – от шерстяных до летних, шарф, брезентовая рыбацкая куртка – не такая теплая, как китайская, но зато водонепроницаемая. Все это легко в большую сумку поместилось. Но самым первым делом он на дно сумки две книги из серванта положил: Николая Островского с долларами и «Войну и мир» с гривнами.
Завел машину. Пока мотор после долгого простоя оживал, из железной бочки через трубку хозяин три канистры наполнил.
Когда «четверку» зеленую из сарая-гаража на двор выгнал, дождь закапал. Бросил Сергеич взгляд в небо, а дождь ему прямо в глаза открытые. И показалось ему, что дождь соленый. Ведь и на губы капли попали, и на язык. Словно это слезы небесные, а не дождь. Словно это небо за него, за Сергеича, плачет. Потому что и небо не знает, вернется ли он сюда? И если вернется, то когда? И если вернется, то застанет ли все таким, каким покидает?
Под шум капель осмотрел Сергеич родные стены, деревья, заборы, осмотрел свой маленький мир, в котором до сих пор переживал свои беды и проблемы – день за днем, ночь за ночью. Все это – и деревья, и калитки, и двери, и окна – защищало его раньше, как крепость, как бронежилет. А он-то думал, что наоборот – это он защищает свой дом, свой двор, свой мир. Нет, ошибался. Только теперь, когда уезжать надо, понял это Сергеич.
Заглушил мотор – хватит ему греться. Еще надо прицеп, что под стеной в гараже вертикально стоит, опустить и к машине приладить. Потом ульи к дороге подготовить, летки закрыть, чтобы пчелы на ходу не разлетелись. Один за другим перенести их на прицеп. Пленкой от дождя защитить и стяжными ремешками подтянуть, укрепить. А еще важно не забыть десяток-другой банок с медом. Мед ведь тоже деньги, может, у него даже больше общего с деньгами, чем у колбасы или одежды. Ведь колбаса и одежда разными в своей ценности бывают, а мед, независимо от того, гречишный он или из разнотравья, свою цену твердо держит. Как доллар.
Дождик не прекращался, но капал он ненавязчиво, спокойно. И для дороги с пчелами было это хорошо. В жаркую погоду пришлось бы Сергеичу в ночь ехать – ведь пчелы от потрясений нервничают и тогда в ульях температура повышается. А если слишком высоко поднимется, то и запарятся они до смерти. Особенно если и на улице жарко. А тут и сама температура не больше десяти, и дождик, хоть и теплый, но все равно охлаждающий. В общем, складывается все так, как для дороги надобно.
У дома Пашки остановил Сергеич машину. Ключ от своей двери занес врагу-приятелю. Но Пашка заставил гостя чаю с ним перед дорожкой выпить. Упрашивал и рюмку за безопасный путь поднять, но Сергеич отказался. Под конец уговорил Пашка Сергеича довезти его до начала своей улицы, до поворота на Каруселино, чтобы проводить его по-человечески. Куртку свою красную с белым крестом на спине надел.