– Что за товар везем? – спросили «дэнээровские» таможенники, два круглолицых парня с красными то ли от водки, то ли от недосыпа глазами.
– Товаров нет. Пчел везу.
– А кроме пчел, там, в ульях, у тебя точно ничего? – один хитро прищурился.
– Можете посмотреть!
– А мы и посмотрим! – твердо сказал прищурившийся и отошли они к прицепу.
– Так что, ремни снимать? – с ядом в голосе спросил уставший от дороги Сергеич. – Или ухо приложите?
Один действительно приложил ухо к улью, прислушался.
– Гудят, сволочи! – сказал и оглянулся на напарника.
– Ты каждый послушай! Может, там в трех пчелы, а в трех контрабанда?
Обошел первый все шесть ульев, к каждому прислушался. На том и оставили Сергеича в покое.
Паспортный контроль длился минут десять. Забрал сидящий за окошечком мужик в камуфляже его паспорт, стал из него в компьютер что-то переписывать. Потом ушел с паспортом в руках и пришлось Сергеичу несколько минут понервничать. Однако зря он нервничал – вернули ему паспорт. И нельзя сказать, что особенно враждебно или наоборот – приветливо. Просто опустила рука в камуфляже паспорт Сергеича на рабочий подоконник окошечка. И уже не смотрел на него служивый, а смотрел на тех, кто за пчеловодом в очереди стоял.
Украинские солдаты на нулевом блокпосту переглянулись, прицеп с ульями увидев.
– Что это вы все пчел вывозите? – спросил один Сергеича.
– Чего все? – удивился тот. – Я один вывожу!
– Вы у нас сегодня пятый с пчелами! – сказал солдат. – Только у других ульев побольше было!
– Ну, может, они здоровые, а я – инвалид второй группы! – ответил Сергеич. – Силикоз у меня, шахтерский кашель, – и он натужился, закашлял старательно, хотя кашель из него вышел не очень убедительный, ему даже самому стало за свой кашель неудобно.
– Ладно, знаю я, что такое силикоз! Сам из Каютово! Пропуск давайте!
Слово «пропуск» пропустил Сергеич мимо ушей потому, что вспомнилось мгновенно, что проезжал он Каютово по дороге. И название ему понравилось, и террикон он где-то там видел, и башню шахтного ствола рядом.
– Пропуск! – повторил солдат.
В этот раз Сергеич солдата услышал и занервничал. От нервов закашлялся он сильнее и тут уже в кашле его силикоз зазвучал в полную, словно хотел самому Сергеичу доказать свое присутствие.
– Я ж не там живу, – переждав приступ кашля, затараторил Сергеич. – Я ж из серой зоны. Малая Староградовка, возле Каруселино.
Солдат посмотрел на пчеловода с сомнением. Перевел взгляд на напарника. Протянул ему паспорт. Тот полистал документ, нашел печать с пропиской. Рацию ко рту поднес.
– Ваня, проверь Малую Староградовку Донецкой! – сказал он в черную мыльницу рации. И тут же устремил взгляд на пчеловода. – А чего вы через ОРДЛО въезжаете?
– Так ваш же мне Петро посоветовал! Сказал, что безопаснее!
– Ну да, безопаснее! – хмыкнул первый солдат.
– Какой еще «наш Петро»? – заинтересовался вдруг второй.
– Ну из вашей армии, из украинской, он ко мне через поле в гости ходит!
– А фамилия его как?
– Не знаю, из Хмельницкого он…
– Он что, один к вам в серую зону ходит?
– Да, один. Еще телефон мой носил к себе заряжать и свой номер оставил.
Строгий солдат потребовал у Сергеича мобильник и ушел, унеся с собой и паспорт пчеловода. Второй солдат приказал заехать в бетонный «карман», чтобы освободить место для следующей машины.
Настроение у Сергеича упало. А в голове словно потемнело, и только в этот момент понял он и прочувствовал, что наступил вечер, глубокий вечер. Маленькие окна странного военного автофургона светились желтоватым светом. Сама площадка блокпоста была освещена фарами стоящих в очереди машин и посчитать эти машины было невозможно: их светящаяся фарами вереница-змея уходила вдаль, в ту даль, из которой и он сам приехал.
Сергеич подошел к пчелам. Приложил ухо к ближайшему улью. Гудение пчел показалось ему уставшим, обреченным. Нервно оглянулся он в ту сторону, куда ушел военный, и увидел его. Шел тот к нему усталым, не твердым шагом. Подойдя, протянул паспорт с мобильником.
– Езжайте, – сказал. – А эту бумажку на следующем посту покажете!
Спрятал Сергеич в карман куртки и паспорт, и телефон, и бумажку, свернув ее вчетверо, чтобы не смялась и не растрепалась.
– Спасибо! – сказал и поискал взглядом второго солдата, чтобы и с ним попрощаться.
Но не нашел.
На обочине встречной полосы машины стояли с выключенными фарами. Рядом с ними бродили, переговаривались негромко люди. Кто-то говорил по мобильнику. А он, Сергеич, аккуратно, не разгоняясь, ехал по своей полосе, оставляя всех этих поставленных войною в новую очередь странников позади. Минут через десять машины на обочине встречки закончились, и перед ним лежала совершенно свободная дорога, освещенная ближним светом его «четверки». Навстречу никто уже не ехал, да и в зеркале заднего вида фар попутных машин не наблюдалось. Сергеич переключил свет на дальний и ощутил странное и почти радостное волнение. Словно он вырвался совсем молодым на волю, на свободу, в жизнь, границ и опасностей которой он еще не знает.