— И зачем искал?
Лэр на мгновение даже стушевался:
— Эм… вернуть тебя в управление. Деррик приказал…
Таша взвилась, растеряв призрачное спокойствие:
— Передай своему Деррику, чтобы катился к бесам со своими приказами! Знать не желаю ни его, ни ваше управление!
— Таш… — следователь протянул руку к разъяренной девушке, но она отшатнулась от нее и отползла к дальним ветвям, не задумываясь о том, что на брюках остаются следы травы и земли. — Он не прав был. Там действительно ничего не было, Рика просто переклинило.
— Я его поздравляю. Ко мне это какое отношение имеет?
— Но… ты же его помощница…
Иметь дело с обиженными девушками Лэру в жизни доводилось очень редко, и он понятия не имел, как их успокаивать. От подружек всегда можно было откупиться очередным подарком, сестру — проигнорировать, а мать была на удивление хладнокровной и сдержанной женщиной, не доставляющей сыну подобных проблем. Да и на работе Лэр по большей части общался с мужчинами, а едва тянуло женской истерикой — незаметно растворялся в лабиринте кабинетов и коридоров. Поэтому сейчас оказался абсолютно не готов к разговору со взвинченной, обиженной и переполненной претензиями Ташей. Не ткнуть же ее в плечо, бросив короткое: «Забей. Пошли лучше вечером напьемся»? Девушкам… им же успокаивающие слова нужны, наверное.
— Была. Не собираюсь больше терпеть это и работать с ним.
— Таш… Он признал, что погорячился и был несправедлив с тобой…
— Да-а-а? — ехидно протянула видящая, сверкая на него зелеными глазищами из окутанного тенями угла. — Прямо так и сказал? Может, еще и сам извиниться пообещал?
— Ну… почти. Пойдем в управление, а? Там сами и разберетесь?
— Не хочу я ни с кем разбираться, — пробормотала Таша, махнув рукой и отвернувшись. Все эмоции, до этой секунды кипевшие в ней, вдруг разом опали, словно девушка перегорела в своем запале. — Завтра занесу заявление об увольнении.
Лэр опустил ветки и отошел от укрытия видящей, испытывая несвойственную ему растерянность. Подобное состояние раздражало его, хотя бы потому, что он не знал, как без применения грубой силы доставить Ташу в управление. О том, что именно ему выпала честь уговаривать вернуться на рабочее место обиженную девчонку, следователь пожалел уже с полсотни раз. Он бы лучше с трупами посидел, записывая за Луарой все ее слова, а общение с новенькой оставил Малику — уж тот знает, как очаровать девушку и заставить ее сделать так, как хочет он. Но друг сейчас сидит во вскрывочной, а сам Лэр — мнется перед кустом сприднига, не зная, что ему предпринять.
С мученическим вздохом, признавая свое поражение, Лэр полез за пазуху, достал из внутреннего кармана графитового кителя цепочку с кристаллом и произнес:
— Деррик Ирлин.
Капитан отозвался далеко не сразу, и Лэр успел к собственному удовольствию полюбоваться окружающей его красотой. Уголок парка, в который забралась Таша, был самым дальним, но отнюдь не заброшенным. Так же, как и у ворот — аккуратно подстриженные кусты и фигурно вырезанные деревья, радостно стремящиеся к синему небу из пушистого пестро-зеленого ковра. Многие цветы следователь узнавал: до смерти отца, круто изменившей жизнь молодого Лэра, он хотел стать садовником. Но потом — жестокое убийство в темной подворотне, по которым отец никогда не мотался, вяло текущее расследование и глумливые улыбки все-таки арестованных уродов, за которых взялись всерьез лишь после того, как они покусились на кое-кого классом повыше пекаря. Тогда цветы отошли даже не на второй план — на последнее место в списке приоритетов, пропустив вперед жажду справедливости и искреннюю веру в то, что любое зло должно быть наказано. Но Лэр все равно многое помнил из оставшегося в той жизни увлечения, и сейчас, ожидая ответа капитана Ирлина, с грустной радостью приветствовал старых знакомых. Вот вдоль единственной дорожки подмигивает разнообразием цветов гацания, а чуть дальше пытается на себя обратить внимание остеспермум. Он тоже похож на ромашку, но более строгий и однотонный. А вот антирринум стремится показать всю палитру красок, высокие стрелки рвутся к небу и словно зовут за собой. Безвременник полностью занял солнечную поляну, одной широкой лилово-сиреневой тропинкой убегая в центральную часть парка, к другим посетителям. Пусть и начало октября, но солнце и тепло не думают отступать. Как и всегда. Дожди, раздражающие, тоскливые, тянущиеся бесконечных два месяца, начнутся только в декабре, а пока погода позволяет радоваться и позднецветам, и зеленой листве, и лишь слегка пожухшему травяному ковру под ногами. Есть время и на то, чтобы позволить легкой меланхолии, вызванной воспоминаниями, окутать тебя…
— Что? — рявкнул кристалл голосом капитана, и Лэр вздрогнул, резко вырванный из воспоминаний-размышлений в настоящее.
— Капитан, я нашел инари Ллоривель…
— И спешишь меня обрадовать? — ядовито поинтересовался Деррик. Он оставил вызов на голосовом формате, но Лэр все равно видел скрещенные на груди руки, презрительно-недоуменную гримасу и раздраженный блеск в глазах. Слишком часто лицезрел подобную картину, и она представала перед глазами как наяву.
— Не совсем, капитан. Она отказывается возвращаться в управление.
— Силой притащи. Меня не волнует, каким способом ты ее доставишь. Девчонка должна быть на рабочем месте.
Судя по проскользнувшим в голосе Рика ноткам «решение-окончательно-обжалованию-не-подлежит», он посчитал беседу завершенной и собирался прервать вызов. Лэр торопливо добавил:
— Это еще не все. Инари совсем не собирается возвращаться в управление. То есть хочет увольняться.
Кристалл надолго замолчал. Если бы не чуть слышное дыхание Рика, Лэр бы подумал, что капитан разъярился еще больше и отключил связь. Но Деррик редко позволял себе сильные вспышки эмоций, и на ближайшее время, похоже, свой лимит исчерпал, а потому пытался найти решение. В итоге Лэр услышал короткое:
— Передай кристалл инари Ллоривель.
Следователь торопливо нагнулся, вновь отводя в стороны тонкие нити ветвей с узкими длинными листьями, и был встречен уничижительным шипением:
— Ябеда.
Лэр пожал плечами и протянул Таше кристалл. Он не умел успокаивать обиженных девушек, уверяя их, что все будет хорошо, но и обижаться на сказанные в расстройстве слова тоже не научился. Поэтому молча передал подвеску и выпрямился, стоя у природной беседки и старательно не вслушиваясь в разговор начальника и его помощницы.
Но разговора как такового и не было. У Рика и Таши получилось короткое напряженное противостояние длиною меньше минуты:
— Значит, увольняться собралась? Первая трудность — и в кусты? — шипяще-угрожающим тоном поинтересовался капитан.
— Мне плевать, чем это кажется вам. Работать с вами я больше не желаю.
— Тебе все равно придется отработать положенные три недели, даже если сегодня положишь мне на стол свое заявление. Которое, к слову, никто не подпишет.
— Значит, это будут прогулы, — отрезала Таша.
Десять секунд задумчивой тишины — И Деррик Ирлин нехотя произнес:
— Если в течение пятнадцати минут лично появишься передо мной — я извинюсь.
Изумленная Таша подавилась воздухом и закашлялась. Она очень пожалела, что не может видеть в этот момент лица капитана. О, как же ему, должно быть, сложно было произнести эти слова! Звезды, да ради того, чтобы услышать его извинения, она вернется в управление! Наверняка это неправильно, наверняка она еще об этом пожалеет, но… Это все неважно, если Рик признает свою вину. Злорадство и чувство глубочайшего удовлетворения сполна перекроют горечь от неудавшейся попытки сбежать.
Ничего не ответив и прервав разговор, Таша выбралась из своего убежища, вернув кристалл законному владельцу. Лэр в какой-то тоскливой задумчивости обводил взглядом рукотворный пейзаж, даже не сразу заметил появившуюся возле него девушку. Приняв подвеску, следователь оттянул ворот и без того расстегнутого кителя, словно тот мешал дышать, и рассеянно спрятал кристалл в карман.
— И?
— Возвращаемся, — вздохнула Таша, отворачиваясь от следователя и первой покидая прекрасный парк в усадьбе Рэлевс. Жажда почувствовать себя отмщенной заставляла девушку лететь словно на крыльях, и весь путь до грузного серого здания она представляла, как Деррик Ирлин просит у нее прощения. Таша отдавала себе отчет в том, что в мечтах далеко заходить не стоит и что не в характере капитана будет театральное падение на колени, сопровождаемое слезными мольбами простить его. От него едва ли стоит ждать чего-то мало-мальски прочувствованного, но даже простого 'Прошу простить меня, инари Ллоривель, я был неправ, упрекая вас в некомпетентности, и признаю свою вину' было бы достаточно. И летящая по серой ленте тротуара девушка с наслаждением проигрывала в воображении разные варианты извинений.