— Ты же… ты же не хотел!
— И не хочу. Мне эта головная боль с титулом ни к чему… но видишь ли, я ж тварь такая… злопамятная, мстительная…
Знает.
Если не знает, то догадывается.
Но о чем?
— Я… я и вправду… я ничего ему не делал!
— Коня за что убил.
— Это не я! — убедительно солгал Велеслав. Во всяком случае, ему казалось, что убедительно, но растреклятое зеркало — сегодня же надо будет сказать распорядителю, пусть поснимает оные зеркала к Хельмовой матери — отразило его, дрожащего, бледного.
— Не умеешь врать, не берись, — Себастьян щелкнул по носу. — Что в выпивку подлил?
— Опий! Клянусь! Обыкновенный опий! Безвредный! Его и детям дают, чтоб спали лучше… я и влил‑то немного… чтоб голова закружилась.
— И как?
— Закружилась, — признался Велеслав. Идея, прежде самому ему представлявшаяся в высшей степени удачною, ныне казалась глупой.
— А ты на свежий воздух вывел?
Велеслав кивнул.
— Добрый какой! От это я бы сказал, по — братски! — Себастьян хлопнул по плечу, и вроде ж так легонько хлопнул, а колени Велеславовы подкосились самым позорным образом, и сам он по стеночке сполз.
— Я… я просто хотел… мы с отцом разговаривали…
— Надо же, он и говорить способный?
— Неправильно это, чтобы Лихо наследовал! Не по — человечески!
— Вот оно как даже…
— Он ведь волкодлак! А где это видано, чтобы волкодлак титул получил… и место в Совете… и вообще!
— Вообще — это да, — Себастьян присел рядышком и вполне серьезно так произнес: — Вот «вообще» волкодлакам отдавать никак неможно!
Глумится.
А ведь дело‑то серьезное! И Лихо сам должен был бы понимать… отказаться… его папенька просил, только вот Лихо к просьбе отнесся безо всякого понимания. Оно и ясно, нелюдь же ж. А и был бы человеком, тоже не отдал бы…
— Вдвоем придумали?
— Вдвоем. Папенька сказал, что он у нас совестливый очень… коняку увидит, решит, будто бы задрал… спужается. Сегодня коняку, а завтра, глядишь, и человека какого… и в газетах про волкодлака писали… нет, папенька не собирался его выдавать!
— Да ты что…
— Чтоб мне сдохнуть! — не очень убедительно поклялся Велеслав.
— Не хотелось бы тебя разочаровать, но рано или поздно это случится… — Себастьян похлопал брата по плечу. — Поэтому не могу сказать, что твоя клятва меня впечатлила… да и зная папеньку… ладно, сдавать не собирались. Рассчитывали в монастырь спровадить, верно? Кто должен был шум поднять?
— Я.
Велеслав ударил себя кулаком в грудь.
— Я раскаиваюсь!
— Что‑то слабо верится… ладно, план идиотский, так и у вас мозгов немного… но расскажи‑ка мне, братец, лучше о женушке твоей ненаглядной.
— Чего рассказать?
— Всего рассказать, — Себастьянов хвост хлопнул по мягкому ковру. — А то, знаешь, в последние дни, куда ни сунешься, всюду она… прям‑таки вездесущая.
Велеслав закусил губу: всего рассказывать было нельзя.
Рано.
И пускай бы ушел Лихо — Велеслав старательно твердил про себя, что как есть, в монастырь, ушел, куда ж еще ему податься — но купчиха осталась.
Себастьян опять же.
С него станется угрозу исполнить, написать кляузу… а королевич‑то, как поговаривают, братцу благоволит… нет, нельзя ему пока перечить.
— Она… она хорошая женщина. Набожная, — он говорил осторожно, еще и оттого, что знал: не удастся утаить от Богуславы эту беседу. И ошибись Велеслав, разозлится женушка его, отцовскою милостью навязанная.
— Набожная, значит…
— Каждый день в храме бывает. И благотворительностью ведает. Сиротам там вспомоществление оказывает…
— Просто святая.
— Почти, — сказал Велеслав, изо всех стараясь не покраснеть. Он и на брата смотреть опасался, устремив взгляд на картину, благо, была она большой, затейливой, с нимфами, сатирами и прочими мифическими личностями, занимавшимися делами куда более приятными, нежели нынешние Велеславовы. — Она… она радеет о семье.
— Того и гляди, совсем зарадеется.
Себастьян поднялся.
— Жаль. Знаешь, братец, я‑то понадеялся, что, может, чудо случится…
— Какое?
— Рождения совести в отдельно взятом организме.
Велеслав промолчал.
Совесть?
С совестью он сам разберется. После. И в конце‑то концов, он же ничего не делал… да, та задумка была нехорошей… шутка дурного пошибу.
Именно, что шутка.
Не более.
А остальное — это так… отмолится… и ставши князем, Велеслав самолично позаботится, чтоб братцу красивый памятник поставили.