- Надевайте нагрудный знак!
- Куда? К лифчику цеплять? Вы бы хоть раньше одежду дали, а потом про бирку говорили.
- Не моя забота - куда цеплять, а только чтоб нагрудный знак был! Тут Галя ей цитатой из Писания:
- "Вы куплены дорогою ценою, и да не будете рабами человеков!"
- Так не наденете?
- Не надену!
- Ну, пеняйте на себя!
Счастье, что у нас был фонд "для тех, кто придет", и мы приодели Галю из своих ресурсов (заодно пани Ядвига научила меня, как вставлять рукава и щегольски обметывать петли).
Не успела обжиться на новом месте Галя - привезли Эдиту Абрутене. Они с мужем - литовцы, и даже правозащитниками, строго говоря, не были. Просто хотели эмигрировать. А с чего бы это литовцам позволять эмигрировать? Отказали им в отъезде, они - добиваться, активничать. Посадили ее мужа на три года по 190-й статье (клеветнические измышления на советский строй). Эдита, оставшись с маленьким сыном, промышляла случайными заработками, в том числе и спекуляцией. Но отъезда продолжала добиваться. Отсидел свой срок Витас Абрутис, вернулся домой - и через три недели взяли Эдиту, ляпнули ей 4+2! В зону она приехала в голодовке, которую объявила еще в тюрьме КГБ добивалась пересмотра дела. У нее уже и голоса не было - еле прошелестела она нам свою историю (хотя, как потом оказалось, от природы обладала богатыми голосовыми данными). Через день ее увезли: голодающих положено изолировать. Неделю спустя она вернулась - сняла голодовку. Что-то там ей наобещали (и ничего, конечно, не выполнили). Но ведь у них такой подход: ты сними голодовку, а тогда мы сделаем все, что требуешь. Что верить этим басням нельзя - Эдита не знала, вот и попалась, а возобновлять голодовку потом у нее уже не было сил. Отлеживалась она, приходила в себя, и к работе ее поначалу не привлекали - она еле на ногах держалась. Это еще было время, когда лагерная докторша Волкова после длительной голодовки давала с неделю "освобождения от работы". Но потом оказалась у нас проблема: Эдита не желает работать вообще!
- Я на них ни дня за свою жизнь не работала!
Мы, честно говоря, испугались: ведь затаскают по карцерам нашу Эдиту до смерти! И уж как мы за нее ни заступайся - вряд ли от нее отцепятся. Не хватит ли с нее общих бед за нагрудный знак (она его тоже не надела)? Но, с другой стороны, у человека - свой принцип, и что мы тут можем сделать? Думали-думали - исхитрились на компромиссный вариант - пусть она у нас будет дневальной. Дневальная, в конце концов, работает не "на них", а на своих же соузниц. Тем более, что Раечка быть дневальной устала, у нее суставы на руках болят от постоянной возни с водой, да еще врач Волкова пошла придираться - тут паутина, там занавеска не идеально белая, санитарное состояние зоны неудовлетворительное. Попытки же Подуст навязать нам в дневальные Владимирову - мы отмели категорически: если она при вас грозится нас всех отравить, то как же вы требуете, чтоб она получала нашу пайку и наши медикаменты? Да она и неряха, то и дело за ней самой нужно убирать. В общем, должность дневальной оказалась вакантной, и туда мы Эдиту в конце концов и пристроили. Неожиданно для нас, идею эту невольно подала нам сама Подуст, да таким образом, что сама положила конец своей карьере.
Мирным августовским вечером мы сидели на травке всей компанией. Только что принесли ужин, Владимирова затихла где-то в недрах дома (она питалась отдельно), а мы, пользуясь хорошей погодой, вытащили из дома стол и расставили на нем алюминиевые миски с баландой. Для красоты посередине была банка с цветами, над нами нежно шелестели пока еще не срубленные тополь с рябиной, солнце, не спеша, уходило за забор.
Ну как было стерпеть такую идиллию неожиданно пришедшей Подуст? Да к тому же она была не одна, а с майором из Управления. Такой ли она хотела видеть нашу зону? Это ведь она на прямой вопрос Тани: - Чего вы, собственно, от нас добиваетесь? - так же прямо ответила:
- А чтоб, когда я войду, вы все подхватились, а Лазарева отрапортовала: "Начальница, у нас все в порядке".
Никто из нас, конечно, не "подхватился" и тем более рапортовать не стал. Вежливо сказали:
- Добрый вечер! - и продолжили свой ужин, даже не полюбопытствовав, зачем те двое пришли. Тем более, что Наташа рассказывала очередной анекдот, а в исполнении Наташи это был настоящий театр одного актера. Подуст скорчила самую злобную из своих гримас, и они протопали по крыльцу в дом. Ну-ну, пускай пообщаются с Владимировой. Однако через несколько минут Подуст высунулась в окошко и вполне вежливо попросила Татьяну Михайловну зайти на минуточку внутрь. Еще через несколько минут Татьяна Михайловна молча вышла из дома, явно сдерживая ярость. Она даже побледнела от напряжения. Посетители наши давно уже убрались, больше никого не обеспокоив, а Татьяна Михайловна все так ни слова и не сказала. Вопросов ей не задавали - обычно мы рассказывали друг другу свои разговоры с администрацией, но не по обязанности, а по желанию. Никто ни с кого не требовал отчета. Доужинали, убрали посуду, и тут Татьяна Михайловна отозвала меня на единственную нашу дорожку. Мы иногда по часу выхаживали по этой дорожке - и моцион во время разговора, и подслушка не слышит. По неписаной традиции, к говорящим на дорожке старались не подходить: значит, людям надо говорить только между собой.
Вот тут-то Татьяна Михайловна и выложила мне, что сказала ей Подуст.
- Удивляюсь я, Великанова, как это вы все с Эдитой Абрутене не боитесь сидеть за одним столом и есть из одной посуды. Она же сифилитичка, вы что не знаете? У нее и в медкарточке запись, что болела сифилисом!
Тут мне понятна стала ярость Татьяны Михайловны: я сама так и взвилась! Это была не первая попытка Подуст посеять между нами раздор и недоверие. То в общем разговоре подпустит:
- Осипова, все заключенные про вас очень плохо отзываются!
То скажет в отсутствие Гали:
- Беляускене, а вот Барац про ваших родных говорила то-то и то-то!
А когда мы зовем Галю и начинаем хором уличать нашу "белокурую бестию" - она покрывается красными пятнами и кричит:
- Не смейте устраивать мне очную ставку! Я начальница!
Но ляпнуть такое про Эдиту, которая всего несколько дней в зоне, - не слишком ли? И не мы ли виноваты, что Подуст позволяет себе все больше и больше? Ну да, мы знаем, что КГБ любит приписывать диссидентам венерические заболевания: как можно проще опорочить человека? Ну, конечно, этим россказням никто не верит - но ведь клевету на человека нельзя спускать клеветнику? Да надо сейчас всю зону собрать и рассказать, кого нам поставили в начальницы! Татьяна Михайловна колеблется.
- Но ведь при этом придется всем передать эту сплетню? Не этого ли добивается Подуст?
Я горячусь:
- Она добивается прежде всего недоверия между нами! Чтоб мы все отшатнулись от Эдиты, а она даже не знала, в чем дело! Но этой сплетне никто из нас не поверит, а Подуст мы выведем на чистую воду!
- Но Эдита - новый человек в зоне. Не будет ли она переживать - ведь такая гадость?
- Наоборот! Она в первые же дни увидит, что вся зона за нее!
Прекрасно понимаем резонность доводов друг друга, но надо что-то решать, а слово - не воробей, потом уже ничего не исправишь, если ошибемся. Зовем Таню. Она, вникнув в проблему, убежденно:
- За такие штучки на Подуст следует в суд подать - клевета в чистом виде!
В общем, Татьяна Михайловна вызывает на двор всю компанию и преподносит новость. Ого, как взъяряются все! Эдите достаточно взглянуть на наши лица, чтобы понять - интрига не сработала! Что Подуст врет - никто под сомнение не ставит, но что мы теперь будем делать с самой Подуст? И сходка постановляет:
С этого дня мы не признаем права Подуст быть в нашей зоне в каком бы то ни было качестве. Мы пишем об этом коллективное заявление в прокуратуру и объясняем - почему. А пока ее не уволят - мы с ней вообще не общаемся, ее для нас не существует. Эдита подает на Подуст в суд за клевету, Татьяна Михайловна идет свидетелем. Правда, чтобы доказать факт клеветы - нужна медицинская карточка Эдиты, а ее нам никто не покажет. Тут Таня выдает простую идею: