Он опустил кинжал и вымолвил ошеломлённо:
- Ронар?
***
Прошедшей ночью Ронар был счастлив и свободен. Горечь, боль, печаль — всё ушло, и он, идя на зов желтоглазого хищника, увенчанного короной, учился охотиться, различать среди сотен запахов и звуков именно те, что были ему нужны, учился ориентироваться в лесу. Ронар оказался отличным учеником. Следуя за своими инстинктами и голодом, он выследил и загнал могучего кабана, который, отчаянно защищая своё семейство, вступил с Ронаром в бой. Фырча, рыча, бешено мотая головой и разивая пасть, чтобы противник лучше разглядел его громадные бивни, кабан бросался на своего врага, но Ронар оказался проворнее и без труда ушёл от атаки. Тогда кабан развернулся и атаковал снова. А потом снова и снова, но каждый раз бивни лишь вспахивали землю, а враг оставался невредим.
Ронар не чувствовал страха перед этим громадным зверем, для него происходящее было игрой. В четвёртый заход кабана, он, уходя от атаки, сумел ударить животное в бок раскрытой ладонью, оставив на его шкуре три глубокие раны, из которых тут же начала сочится кровь. Когда именно на его пальцах стали расти такие когти Ронар не знал, но и не задавался этим вопросом. Теперь они были, как и полагается хищнику, и он умело пользовался своим преимуществом.
То же он проделал ещё раз, и ещё. После каждого удара зверь истошно визжал от боли, а Ронар хохотал, опьянённый запахом свежей крови. Бока кабана были изодраны, кровь лилась на землю по ногам и капала с живота. Во рту пенилась белая слюна. Он тяжело, хрипло дышал. Уставал. Умирал. Понимал он или нет, что не выйдет из этого боя живым, но продолжал атаковать своего противника. Однако, с каждым новым заходом бежал всё медленнее, силы оставляли могучего зверя. Чего нельзя было сказать о Ронаре. Он вспотел, но даже не запыхался, и не чувствовал усталости в своих мышцах, хотя те были всё время напряжены. Новоявленный хищник ощущал свою силу, своё превосходство, и доказывал его себе здесь и сейчас. Нет в этом лесу зверя, способного с ним тягаться, и любой бой будет для него лишь игрой.
Пресытившись же этим могуществом, Ронар наконец решил отдаться утолению своего голода. И когда кабан пошёл на очередной заход, может десятый или даже двадцатый по счёту, он с лёгкостью перепрыгнул зверя, позволив тому пробежать дальше, и когда кабан начал разворачиваться, чтобы совершить очередное бессмысленное и отчаянное нападение, бросился на него, ударил в бок и повалил. Тут Ронар оказался неосмотрителен и, когда истошно визжащий кабан начала лягаться ногами, мощным ударом заднего копыта он угодил Ронару в грудь и разодрал кожу. Парня отбросило назад, на миг у него перехватило дыхание. Но боль угасла столь же быстро, как и вспыхнула, и он тут же вскочил на ноги. Его охватил гнев: как посмел этот кусок мяса пустить ему кровь и причинить боль?!
Кабан тоже попытался подняться, но Ронар кинулся на него с гневным воплем. Запрыгнул на спину и повалил снова, но теперь оказался сзади, где копыта кабана уже не могли причинить ему вреда. Ронар попытался прижать зверь к земле обеими руками надавив на его тушу, но тот, не смотря на усталость и раны, в преддверии смерти видимо обрёл второе дыхание, и стал брыкаться ещё сильнее, бешено мотая головой. Ронар едва успел увернуться от бивня за секунду до того, как тот мог вонзиться ему в щёку или глаз. Тогда, заревев ещё яростнее, он подгадал момент и схватив кабана за этот самый бивень, мощным рывком выломал его. Теперь уже зверь не ревел, он визжал от боли. А Ронар, перехватив бивень в руке, нанёс им мощный удар кабану в шею. Затем второй и третий и четвёртый, пока тот не перестал брыкаться и вместо визга начал издавать лишь булькающие хрипы. Тогда Ронар отбросил своё оружие, впился зубами в рану на шее кабана, и выпил его жизнь, вобрал её в себя.