Сайн гнал лошадь во весь опор. Телегу нещадно трясло на изрытом ямами тракте, что явно не шло на пользу беременной женщине, но зная, что на дороге он ничего предпринять не сможет, Сайн выбрал этот вариант альтернативе не довезти жену до повитухи и лекаря живой. Дети в телеге рыдали навзрыд, перепуганные состоянием матери и тем, что никто им не мог ничего объяснить, а Шрийя только и делала, что прижимая к себе Дорана, шептала молитвы, да периодически смачивая водой тряпку, клала на лоб Шанте. Сайн молился и сам, мысленно. Вначале повторяя вновь и вновь все известные ему, распевные молитвы восхваления Властителя, он уже скоро перешёл на сплошные мольбы обращённые к богу. Мольбы спасти Шанту, не дать ей погибнуть. Мольбы успеть довезти её до поселения. И он успел. Но, как оказалось, неприятности на том не закончились.
На руках Сайн внёс кричащую и едва ли что-то понимающую от боли супругу в дом повитухи, не заботясь о том, что сухая, сгорбленная женщина принимала у себя в тот момент какую-то молоденькую девицу. Та собственно не стала возражать, и видя состояние Шанты, быстро выпроводила девушку восвояси, потребовав, чтобы она немедленно разыскала лекаря и прислала его сюда. Но ещё до того, как старый пьянчуга явился, она уже вынесла Сайну вердикт, отведя его в дальний угол дома, чтобы разговор слышали только они двое.
- Видела я такое, родной, - сказала старуха, теребя кончики своего цветастого платка, повязанного на голове дабы скрыть редеющие волосы, и глядя на Сайна своими выцветшими, голубыми глазами. - Ребёночек у неё в утробе застрял.
- Застрял? - переспросил Сайн, с трудом соображающий от страха. - И что же делать?
Старуха развела руками:
- Ничего тут я не могу сделать. Кровь идёт сильно. Больно ей очень. А ребёночек не выходит.
- Но ты же уже видела такое прежде, говоришь? Так делай, что делала тогда. Повитуха ты, или кто?
Старуха замялась.
- Честно скажу, родной, прежде такого никто не переживал. Ни мама, ни ребёночек. И ничего тут я поделать не могу, ты уж прости меня. Теперь они оба в руках Властителя.
"В руках Властителя?!" - Сайн отказывался принимать такое. И сколь бы сильно он не веровал, сколь бы страстно не отстаивал постулаты церкви и догматы её, сейчас не готов был передать в руки Властителя судьбу своих жены и не рождённого ещё ребёнка. - "Нет уж! Должен быть какой-то выход! Должен!"
- Ребёнок не выходит, говоришь?
- Ну да. Повернулся бочком, и ничего с тем не поделать.
- А если... - от пришедшей в голову мысли, по спине Сайн прошёл холодок, и всё же он взял себя в руки и договорил: - Если, живот ей вскрыть, и так достать ребёнка?
Старуха воззрилась на Сайна с ужасом.
- Я такое не сумею.
- Я сумею. Я же мясник, военный врач, забыла старая?
- Да вот только это не военная рана, от меча или топора, сынок. А жена твоя не чета молодому бойцу.
- Ты мне скажи, может такое сработать или нет?
Старуха задумалась. Сайн облизнул пересохшим языком свои обветренные губы Кажется у него во рту совсем не осталось слюны.
- Ну! - поторопил он повитуху.
- Может, - закивала женщина. - Если в правильном месте надрез сделать, то может спасти малыша и получится, коль живой ещё он конечно.
- Только малыша? А мать что же?
- Слаба она очень, говорю, родной. Измучил её ребёночек совсем, а может и повредил что внутри. Так что может и не пережить подобного.
- Но, если ничего не делать, то они оба умрут, так?
- Всё так, родной. Дела их плохи. И хуже ты им уже не сделаешь.
- Тогда пусть лекарь ваш, мне нож отыщет поострее.
Долгих раздумий ему не потребовалось. Ведь Сайн должен был использовать любой, даже самый малый шанс спасти любимую супругу и мать своих детей, дорогую сердцу Шанту, без которой просто не видел своей жизни.
Детей, в сопровождении Шрийи, Сайн отправил в дом пасечника, с семьёй которого находился в дружеских отношениях, а едва стоящего на ногах врачевателя выставил за дверь, и остались в доме только хозяйка, согласившаяся помогать, чем сумеет, бывший военный врач, его беременная жена, и их не родившийся ещё ребёнок.
Пока Сайн обжигал принесённые ему инструменты, кстати не такие плохие, как могли оказаться, - на войне он обходился и меньшим, - старуха опоила Шанту отварами, от которых боль той отступила, но разум женщины стал стремительно затягивать в себя омут сна.
Опустившись на колени, в изголовье кровати Шанты, Сайн поцеловал её влажный от пота лоб.