Драйган упал, и чуть не лишился чувств от очередной вспышки боли, пронзавшей не только ногу, но и плечо, когда он, машинально, выставил перед собой руки. В глазах на миг потемнело.
Когда фонтан боли поутих, и Драйган вновь смог нормально думать, он обнаружил себя лежащим на туше твари, от коей исходил резкий и жутко неприятный, кислый запах, который отчётливо напомнил ему ту тёмную пещеру, куда они вошли вчера с Ханрисом и Ронаром. Но в данный момент зловоние волновало его менее всего. Драйган глянул на морду твари, и только тогда его замершее от ужаса сердце вновь забилось, позволяя вздохнуть. Монстр был мёртв. Теперь в том не оставалось никаких сомнений. Полуоткрытые глаза закатились, из приоткрытой пасти вывалился синий язык, а в разорванном горле торчала рукоять ножа Драйгана. Сложно было сказать - умерла тварь от ран, которые он ей нанёс, или монстра добило падение, но Драйгану, в данный момент, было на это наплевать. Облегчением оказалось столь сильным, что он застонал и едва не разрыдался от осознания, что смерть отступила, и больше не скалит на него зубы.
Головокружение и отвратительный смрад умершего чудовища, вновь заставили его желудок содрогнуться, но в этот раз Драйган сдержал приступ тошноты, хотя неясно, что он мог ещё из себя выплеснуть.
Когда полегчало, он, поудобнее устроившись на костлявой туше монстра, так, чтобы не опираться на раненую руку, потянулся, и резко выдернул свой нож. Теперь он был ещё и вооружён. Это конечно не меч и не лук, но всё же лучше камня. Затем Драйган поспешил сползти с тела, и, взяв очередную небольшую передышку, вновь поднялся на ноги.
«Ханрис» - снова мысли Драйгана вернулись к пропавшему спутнику.
Он поднял голову и осмотрел склон, с которого свалился. Даже вчера, у них ушло немало времени и сил на то, чтобы по нему взобраться. Теперь же, с раненой ногой, еда функционирующей рукой и этим головокружением, разве такой подъём ему вообще осилить?
«Ханрис мёртв» - подумал Драйган. – «Иначе бы он уже ко мне спустился».
«Но, если бы твари победили, спустились бы они» - возразил сын Маллида сам себе.
«Значит, они убили друг друга. Ханрис порубил тварей, а затем умер от нанесённых ему ран. Это единственное объяснение».
«Но, если он всё же жив? Может быть раненый, но ещё живой, Ханрис сейчас лежит там, наверху, нуждаясь в помощи. Разве могу я просто уйти?» - Драйган вздохнул, понимая, к какому выводу пришёл его внутренний диалог, и заключил: - «Я должен знать точно, жив он или мёртв. Я не могу уйти, не выяснив этого».
***
До самого рассвета Илия не сомкнула глаз. То была уже вторая бессонная ночь девочки. Другие сёстры, все кроме Заны, которая уснула, кажется ещё до того, как отец опустил её на кровать, тоже долго не могли заснуть и перешёптывались, обсуждая случившееся. Но всё же к утру и Риза и Тара мирно спали, и только Илия лежала в плену своих тяжёлых дум, раз за разом вспоминая, как страшно Зана закричала, когда сестра попыталась остановить её на выходе из комнаты. Илии казалось, что этот вопль ей уже не забыть никогда. А тот факт, что именно она стала причиной этого крика, и вовсе повергал девочку в ужас и отчаяние. Она была виновна во всём, что сейчас происходило с Заной, и осознание этого грызло её душу, терзало разум, не давало сомкнуть глаз. А ещё сильнее мучала Илию собственная беспомощность. Она виновата, но никак не может исправить случившееся. Зане становится всё хуже, а она ничем не способна помочь. И всё что остаётся старшей дочери Сайна, это лежать и слушать тяжёлое дыхание сестрёнки, томясь в наступающих сумерках рассвета.
Правда она была не единственной в их доме, кто не смыкал глаз до утра. Сайн дважды за эту ночь, пробирался тихонечко в комнату дочерей, чтобы проверить состояние Заны. Илия притворялась спящей, и сквозь полуоткрытые веки следила за действиями отца. Она боялась встречаться с ним взглядом, боялась того, что может увидеть в его глазах. Обвинение. Осуждение. Приговор, который Илия не сможет пережить.
В третий раз он пришёл, когда уже стало светать. Проверил Зану, сменил полотенца и вышел, но, судя по звуку шагов, удалился не на второй этаж, а в гостиную, из которой стали доноситься голоса.
«Значит, маменька не спит тоже» - поняла Илия.
Из этой комнаты она никак не могла услышать, о чём говорят родители, но понимала, что предметом разговора в данное утро может быть только одно – состояние Заны. И ей, пусть усталой и измождённой своими тяжкими думами и бессонницей, всё равно страшно хотелось поучаствовать в этом разговоре, или хотя бы послушать его. Вдруг отец скажет, что всё не так страшно, что Зана идёт на поправку. Надежда на это, подстегнула Илия выбраться из постели.