Тогда Ронар вскочил и кинулся в реку, не заботясь об одежде и обуви. Ему хотелось погрузиться в ледяную воду полностью, как можно скорее. Мышцы свело от холода, но он продолжал двигаться вперёд, пока не зашёл в воду по пояс. И тогда Ронар нырнул.
Через секунду вынырнул, фыркая и отплёвываясь. Стал растирать себя руками, смывая с кожи и волос кровь. Снова нырнул. Затем ещё раз и ещё. И лишь когда нахождение в ледяной воде стало совсем уж невыносимо, он выбрался на берег и снова рухнул в грязь, обхватив руками плечи и подогнув колени к груди. Его трясло, то ли от холода, то ли от отвращения к себе. Ронар застонал, стуча зубами.
Его тело согревались на удивление быстро. Словно он сидел у костра. Прошло не больше пяти минут, а холода он уже не чувствовал, хотя одежда оставалась ещё мокрой. Его физическое состояние было абсолютной противоположностью душевному. Ронар ощущал себя хорошо, даже прекрасно. Он чувствовал переполняющую мышцы энергию, звуки и запахи окружающие его различал явственно и чётко, а температура была приятной и комфортной. Ничего не болело, не зудело и не вызывало беспокойства. Он был здоров и полон сил. Но в душе юноша был раздавлен, уничтожен и унижен. Он ненавидел и боялся себя так сильно, что готов был утопиться в этой самой реке. Мысль о том, что он способен потерять над собой контроль, превратиться в отвратительное, алчущее крови и сырой плоти животное, казалась настолько жуткой, что Ронар едва сдерживался чтобы не завыть от отчаяния. И этот страх был гораздо сильнее того, что он испытывал в тёмном логове неведомой твари. От той твари можно было убежать и с ней можно было сражаться. Но от себя не убежишь, и как сражаться с самим собой?
"Что со мной? Властитель всемогущий! Что со мной твориться?!"
- Ронар, - раздался снова этот шипящий голос, и парень, вскрикнув, вскочил на ноги, озираясь по сторонам.
Рядом никого не было. Всё та же гладь реки, с торчащими из неё и едва покачивающимися на ветру камышами и быстро темнеющее небо над головой. Туман поднимался выше и сумерки сгущались на глазах, но в них не угадывалось никаких чудовищных очертаний. И всё же Ронар больше не намерен был здесь оставаться.
Он быстро взобрался по склону берега, и оказался в поле. Впереди, чёрной зловещей тенью высились горы, укрытые лесом. По высокой траве, от каждого дуновения ветра, пробегала волна.
Здесь уже Ронару не составило труда сориентироваться. Просмотревшись к окружению, и к очертаниями противоположного берега, который пока ещё удавалось разглядеть, он понял, что убежал от своего имения на юг, почти на целую лигу. Ближайшим, если идти вдоль берега, будет имения Маллида, а если взять западнее, к горам, то Ломара. Дальше уже их земля, граничащая на востоке с имением Ханриса, а с севера примыкающая к владениям Сайна.
И тут Ронар задумался:
"Стоит ли мне возвращаться домой?"
Вначале ему очень этого хотелось. Вернуться в родной дом, смыть с себя остатки грязи и крови, выкинуть эту одежду и лечь в собственную мягкую постель, укрывшись теплым одеялом. Нет, спать ему совсем не хотелось, а вот закрыться от всего мира, закутаться в одеяло и отвернувшись к стенке отрешиться и спрятаться от всего, что с ним твориться - хотелось очень. Но тут же Ронар вспомнил осуждающий, преисполненный ужаса и отвращение взгляд сестры, и возвращение домой уже не показалось столь желанным. Там ему не избежать вопросов, на которые нет ответа, и взглядов, от которых нет спасения.
"Она ведь всё расскажет матери!" - подумал Ронар. - "Обязательно расскажет. Мать уже знает, что я..."
Ему стало вдруг дурно. Ком тошноты подступил к горлу. При мысли, что мать может подумать, как она отреагирует навесть о том, что её родной сынок накинулся на свинью, разорвал её голыми рукам и съел, его охватила мелкая дрожь. Ронар согнулся пополам в спазме, но не выблевал из себя ни капли. Лишь только рот наполнился отвратительной горечью желудочного сока. Ронар сплюнул вязкий ком слюны и распрямившись, глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и вернуть себе самообладание. Тело трясло, губы пересохли и кружилась голова, а горячие слезы обжигали щёки.
- Ронар! - вновь раздался этот зов, совсем близко, кажется прямо у него за спиной. - Ты теперь наш, Ронар!