- Не убивай! - вот что кричал этот голос, хрупкий как хрусталь, но куда более походящий на человеческий, и Ханрис был почти уверен, что принадлежал он женщине. - Этот голод не утолить! Не ешь живой плоти! Не пей тёплой крови! Не убивай!
- Бери жизнь, Ханрис! - твердила обратное тварь рядом с ним. - Ты один из нас, Ханрис! Ты должен есть, Ханрис! Ты должен жить, Ханрис!
За этим призывом обратиться к своим первобытным инстинктам - утолять голод и бороться за жизнь, второй голос терялся и мерк. И Ханрис никак не мог понять, почему он не должен есть, когда столь сильно этого хочет. А затем засомневался: правда ли этот голос желал ему добра? Ведь разве тот, кто желает добра, будет отнимать у тебя возможность остаться в живых?
- Грызи и пей, Ханрис! - настаивал монстр. - Бери жизнь, Ханрис! Ты один из нас, Ханрис!
- Ты не один из них! - кричала женщина издалека. - Пока не убил, пока не начал есть, ты не один из них! Не становись одним из них!
"Это так" - понял вдруг охотник. - "Я не один из них! Они чудовища, а я человек!"
- Ты голоден, Ханрис! Ты должен есть, Ханрис!
- Не... буду... - сказал он борясь с самим собой, со своим голодом и страхом перед смертью, но чётко ощущая, что поступает правильно. Ведь, что значит быть человеком, как ни иметь возможность подняться над своими инстинктами, желаниями и страхами, побороть их, даже если это сулит верную смерть?
Но тварь во тьме не приняла отказа.
- Ты должен есть, Ханрис!
Мимо просвистел удар, едва не задев лица охотника, и зверь перед ним завизжал, когда острые когти вонзились в его плоть. А затем цепкие пальцы схватили Ханрис за затылок и, с силой подтащив к свежей кровоточащей ране на боку животного, сунули в неё лицом. Ханрис вновь ощутил кровь на своих губах. На этот раз чужую, и такую вкусную, тёплую, пьянящую почище любого алкоголя и наркотика, какие ему доводилось пробовать в своей жизни.
"Нет! Не стану! Нет!"
Он до боли в дёснах стиснул зубы, плотно сжал губы, уперся обеими руками в пол и попытался подняться, но тварь была гораздо сильнее. Она продолжала вдавливать лицо Ханриса в сочащуюся кровью, живую плоть, ожидая, когда тот сломается.
"Я не один из них!"
- Ты должен жить, Ханрис!
"Не должен, если не хочу!"
Тварь будто знала его мысли, видела его внутреннюю борьбу.
- Ты хочешь жить, Ханрис! Ты должен жить, Ханрис! Ты отец, Ханрис!
Отец. Это слово пронзило его разум иглой. Он отец. Перед глазами возник образ дочери, затем сына и Весны. Он отец. Он муж. Он кормилец и защитник. Как они будут жить без него?
- Ты должен жить, Ханрис! Ты должен есть, Ханрис! Пища и жизнь - едины, Ханрис! Бери жизнь, Ханрис!
"Нет" - продолжал сопротивляться он. - "Жизнь, это не бездумное поглощение пищи. Жизнь это..."
Что? Что такое жизнь? Сходя с ума от голода и от чарующего аромата крови и плоти, которую он желал вкусить, Ханрис не смог найти ответа на этот вопрос: что же такое жизнь? И слабый голос в темноте бессилен был ему помочь.
- Ты отец, Ханрис! Ты должен жить, Ханрис!
"Но ведь я и так уже почти мёртв. Умираю. Какая разница, сгину сейчас, или спустя ещё одну зиму?"
Тварь опять прочла его мысли.
- Пища и жизнь - едины, Ханрис! Будешь есть - будешь жить, Ханрис!
"Буду есть - буду жить!" - повторил он мысленно. Значило ли это, что его недуг отступит? Разве такое возможно?
- Этот голод не утолить! - кричала женщина. - Не убивай! Лучше погибни сам!
- Будешь есть - будешь жить, Ханрис! Бери жизнь, Ханрис! Грызи и пей, Ханрис! Живи долго, Ханрис! Живи вечно, Ханрис!
Можно ли было верить твари, что вещала из тьмы, суля спасение? Или стоило внимать тому голосу, что предостерегал от этого шага, тем самым предлагая смириться с неминуемой и скорой гибелью? Жизнь по чужим правилам или смерть по своим? Вот только смерть окончательна, а жизнь даёт шансы что-то изменить, бороться и побеждать обстоятельства.
"Если я выживу, значит смогу вернуться домой" - решил охотник. - "Увижу Весну. Увижу Никама и Лилейн. Что может быть важнее этого?"