Ничто на свете для Ханриса не могло быть важнее этого. Тварь права: он должен жить. Любой ценой. Не ради себя - ради них. Ради тех кого любит.
- Пути назад не будет! - голос во тьме казалось стал ещё дальше, звучал уже на грани слышимости. - Не убивай! Лучше погибни!
А вот рык твари оставался рядом:
- Грызи и пей, Ханрис! Бери жизнь, Ханрис! Ты будешь жить, Ханрис! Мертвец Ханрис!
"Я не мертвец!" - буквально закричал он не издав ни звука. - "Я не мертвец. Я живой. И я буду жить!"
Губы разомкнулись, раскрылась челюсть. В рот тут же хлынул поток кровь. Зубы вонзились в плоть, и этот слабый огонёк, пылающий во мраке, вдруг угас. Ханрис больше не слышал ничьего зова или предостережения, лишь голод и желание выжить любой ценой, захватили его разум. Всё заполонил вопль заживо пожираемого существа, чью жизнь Ханрис забирал себе с неистовством и жадность.
- Ты один из нас, Ханрис! - шептала тварь, пока он сгрызал сырое мясо с костей и пил кровь.
***
Поселение Брук нельзя было назвать деревней, и всё же здесь не имелось ни бургомистра, ни шерифа, для того, чтобы правомерно именовать его городом. Местные старосты формально подчинялись управе из города находящегося в десяти лигах южнее, а фактически жили точно так, как и до того, как эти земли перешли под управление короля Марека: охотники выслеживали дичь в подгорных лесах, рыбаки ловили рыбу в бурных водах Бледной, землепашцы, составлявшие большую часть населения Брука, с утра до заката пропадали в полях, а в бревенчатых срубах, стоящих вдоль двух, пересекающих друг-друга крестом улиц хлопотали женщины и резвились дети. Своего шерифа эти люди видели всего раз в год, когда тот приезжал по осени, чтобы напомнить о призыве на военную службу в гвардию Марека, и об изменении размера годовой подати, всегда только в большую сторону. Местные роптали, бурчали, что не подряжались кормить всё королевское войско, и всё же собирали гружёные телеги и отправляли на юг, вместе с парой мальчишек, что решали попытать удачи на воинской службе, а сами довольствовались тем, что оставалось от урожая и планировали, сколько нужно будет сеять в следующем году с учётом новых сборов. Так и жили.
И всё же кое-что в Бруке поменялось с тех пор, как Марек Готхол объявил эти земли частью своего растущего королевства. И это новшество выделялось, бросалось в глаза любому проезжающему через поселению купцу что с севера, что с юга. На окраине города красовалось совсем новое и отличное от всех прочих строение, с маленькой башенкой, вонзающейся в небеса своей острой крышей, на самой вершине которой виднелась кованая спираль, в солнечные дни отражающая лучи светила, и от того будто излучающая собственный свет. То был символ веры во Властителя Циклов изображающий цикличность всего сущего. Окна, ставни и коньки крыши церквушки были выкрашены в белый цвет, а двустворчатые входные двери являли собой образец мастерства местных мастеров-плотников, которые покрыли их живописными узорами. И глядя на всё это неброское великолепие любому приезжему становилось понятно, с какой любовью и уважением местные относятся к своей вере, поселившейся за этими стенами.
Ронар подошёл к церкви с запада, со стороны небольшого кладбища, на котором в последние годы хоронили жителей Брука, почивших в вере. Сумерки сменились непроницаемой ночной темнотой, поднялся густой туман, но вместе с тем на небо поднялся в ореоле звёзд почти полный диск Рунона, и в его мягком серебряном свете легко было увидеть тень человека, крадущегося по улице, если кому из жителей вдруг взбредёт в голову глянуть в окно. И сколь бы ни мала была сия вероятность, юноша хотел быть уверенным в том, что останется незамеченным, потому продвигаться меж невысоких, деревянных и каменных надгробий, установленных над бугорками могил, ему показалось безопаснее.
Из-за угла церкви виднелись очертания домов поселения - свет не горел ни в одном окне. Ронар решил, что уже перевалило за полночь. Воздух стал морозный, но парень не чувствовал холода, хоть из его рта при дыхании вырывалось облачко пара, а одежда всё ещё до конца не высохла. И всё же ему было даже жарко. Тело ещё не остыло после бега. Долгого бега. Парень и не знал, что способен пробежать такое расстояние одним броском. Он буквально не останавливался, пока не завидел впереди Брук. Но перейдя на шаг не ощутил никаких признаков усталости. Дыхание не сбилось, сердце билось в нормальном ритме, не болели ноги и не кололо в боку. Он даже не вспотел. Казалось, что он может пробежать ещё столько же, и только тянущее чувство в желудке беспокоило юношу. Голод снова стал нарастать, при том с большой скоростью. Подбираясь к церкви меж могил, Ронар уже едва ли мог его игнорировать, и рот вновь наполнился вязкой слюной.