Перед юношей встал вопрос: куда идти? Он мог отправиться в лес и скрыться в его тени, найти пещеру, как то чудище, за которым они охотились днём ранее. Но подобная ассоциация ещё более испугала Ронара.
"Вот значит в кого я превращаюсь!" - Данная перспектива легла тяжким грузом на грудь и сковала тело мелкой дрожью. - "Нет, я не хочу! Должен быть способ это изменить!"
И Ронар выбрал второй вариант - решил остаться человеком. А значит должен был отправиться домой. Он не знал что скажет матери и Синте, как посмотрит им в глаза, но куда ещё он мог пойти? Только там остались люди, которым на него не наплевать.
Бредя в сторону дома с опущенной головой, Ронар чувствовал как уходит та лёгкость, с которой он бродил в ночи. Он выбрал человечность и будто в наказание за это, бремя ответственности свалилось на его плечи, беспощадно придавливая к земле. Снова появился жгучий стыд и страх всего, что он совершил. Ночью он почти не думал о том, что убил пастора Тарона и вкусил его плоть. А когда касался этих событий в мыслях, не испытывал ничего, как, пожалуй, не испытывает никаких эмоций хищник, загнавший и убивший другого зверя. Он просто знает, что должен был так поступить, чтобы выжить. И Ронар знал это. Но данное знание осталось там, в ночи, растаяло вместе с тенями, скрывшимися в лесу. И стал он теперь в своих глазах не вольным хищником, а убийцей, противным самому себе.
В голове начали всплывать соответствующие вопросы:
"Что если деревенские узнают, что пастора убил я? Что если явятся за мной? Как поступит мать, узнав, что я натворил? Отречётся от меня? Что делать, когда голод проснётся вновь? Смогу ли я сопротивляться ему? Обречён ли я убивать? Что если причиню вред семье? Меня загонят и убьют, как бешеного зверя?!"
И от вопросов этих было невозможно избавиться, они рвали сознание юноши на части. На глаза наворачивались слезы, горький ком застрял в горле. А совсем невыносимо стало уживаться со своими мыслями, когда впереди показался дом. Момент встречи с матерью и сестрой близился, и Ронар едва сдерживался, чтобы не сбежать прочь. Но он понимал, что даже если сумеет переждать день в какой-нибудь норе, что потом? Это не решит проблему, лишь отодвинет её. Либо лес - либо возвращение домой. Иного не дано.
"Я всё им расскажу" - решил Ронар. - "Они ведь не сдадут меня деревенским. Нет! Мать не позволит так со мной поступить. Она меня любит. Пусть запрут меня в погребе. Я не стану сопротивляться. Пусть прикуют цепью к полу. Я буду бороться. Ради матушки. Ради отца. Я не превращусь в чудовище!"
С такими мыслями, он буквально ворвался в двери дома. Вот только дом оказался пуст...
Вначале Ронар опешил, столкнувшись с гробовой тишиной. Никогда ещё родной дом не казался ему таким... мёртвым. Стоя на пороге, он уже знал, что никого здесь нет. Остались только запахи. Теперь он мог различить как пахнет каждый член его семьи по отдельности. Но запахи эти были, словно остывшие угли костра или следы на песке, существовали сами по себе, лишь как напоминание о том, кого здесь больше нет.
И всё равно Ронар прошёлся по дому, заглянул в каждую комнату, но никого не обнаружил. Он даже сам не знал, радоваться тому или огорчаться. В принципе ни на то, ни на другое времени у него не оставалось. На улице почти расцвело и на юношу навалилась усталость. Мысли стали вязкими как смола, и пытаясь прикинуть, куда вдруг могли уйти его домочадцы, Ронар никак не мог отыскать внятного ответа. Всё сильнее хотелось спать.
Он плотно закрыл ставни в их с Синтой комнате. Но этого оказалось мало. Сквозь щели всё равно пробивался раздражающий дневной свет. Тогда Ронар сорвал ширму, разделявшую комнату на две равные половины, и, укрывшись ею с головой, лёг на кровать. Сон тут же обхватил его сознание и потащил в пучину беспамятства, в которую Ронар погружался с охотой и наслаждением, оставляя все свои страхи и тревоги позади.
Но полностью войти в этот приятный океан сновидений ему не дал голос Синты. Он прозвучал вдалеке, но так отчётливо, словно молния, что раскалывает ночные небеса в грозу. Ронар тут же вскочил и прислушался. И правда, Синта была рядом. Не в доме, но приближалась к нему. Голос и запах были её, Ронар больше не мог ошибиться в этом. Вот только она была не одна. Другой запах, что услышал Ронар, принадлежал чужаку, хоть и хорошо ему знакомому. Сложно было представить человека, которого Ронар хотел бы сейчас видеть меньше, чем Драйгана. Но именно сын Маллида сопровождал сестру.