От Грега пришла тревожная весть: в деревне появился чужак, окутанный знакомой аурой, аурой огромной силы. Коня оставил у таверны, а сам двинулся пешком к особняку, словно мотылек, летящий на пламя.
Едва я дочитала последние слова, как в дверь постучали.
Я встала, втиснула ступни в уютные домашние тапочки и поплелась открывать.
На пороге стоял Лукас, промокший до нитки, словно выловленный из бушующего моря. Голова опущена, словно в тяжкой думе.
Я отступила в дом, бросив через плечо:
— Заходи, только дверь закрой. Проходи в кабинет, он слева от входной двери, я сейчас подойду.
В мгновение ока я собрала стопку сухих полотенец, мягкий плед. В ванной включила горячую воду, чтобы смыть с него усталость и тревогу. В кладовой отыскала комплект мужской одежды, запас, который я всегда держала на случай визита Грега или Вилли. Грег был немного меньше Лукаса, но должно подойти.
Войдя в кабинет, я увидела, как Лукас застыл возле моего кресла, держа в руках листок с рисунком и смотря вдаль, словно пытаясь разглядеть в дождливом мареве ответы на мучившие его вопросы.
— И правда красиво, я захотел сам увидеть, — прошептал он, словно боясь нарушить тишину.
— Пошли, — коротко ответила я, беря его за руку.
Я повела его в ванную, словно вела раненого зверя в безопасное логово. Посадила на край ванны.
Стянула с него промокшую куртку, кожа намокла и стала тяжелой, словно свинец. Расстегнула жилет, и он, словно сброшенное бремя, полетел на пол. Начала стягивать рубашку, прилипшую к телу, словно вторая кожа, но я одолела и её. Лукас молча наблюдал за моими действиями, его взгляд был прикован к моему лицу.
Стянула штаны, краем глаза заметив, как он сжал кулаки до побелевших костяшек.
— Залезай, — скомандовала я.
Он погрузился в горячую воду, едва сдержав стон облегчения.
Я вымыла его волосы, намылила мочалку и прошлась по его рукам, шее, спине. Обнаружила с десяток ссадин на груди, словно шрамы от битвы с ветряными мельницами, и лишь цокнула языком.
Двадцать минут я усердно терла его, смывая с него грязь дорог и бремя сомнений.
— Вставай, — приказала я, усаживая его на край ванны, словно хрупкую вазу, накинула полотенце, окутав, как саваном, и вытерла до скрипа чистоты. Расчесала спутавшиеся пряди, словно разгладила морщины времени. Мазью исцелила раны, затянувшиеся багровыми нитями. Подала сухие вещи: "Будут чуть коротковаты, но других нет. Ты мальчик взрослый, сам оденешься".
Собрала его вещи, словно осколки прошлой жизни. Жилет и куртку высушу, остальное – в печь. "Я на кухню, она справа по коридору, как оденешься – приходи".
Нарезала сыр янтарными ломтиками, вяленое мясо, источающее аромат древних охот, хлеб, как символ домашнего очага. Поставила подогревать суп, поставила на плиту вариться кофе, чей запах обещал пробуждение. Уже расставила на стол тарелки.
Лукас подошел сзади и обнял одной рукой за плечи, другой за талию, щекой прислонился к моей, словно искал убежище.
– Устал?
– Смертельно. Почему дом пустой, где слуги?
– Все очень просто, я живу одна. И у меня нет слуг, у меня только друзья и помощники. Сегодня и завтра у них выходной.
Он резко развернул меня, секунда – и я сижу на столе, словно на троне, его руки по обе стороны моих бедер, но не касаются их, словно боясь разрушить хрупкий момент. Мои ладони на его плечах, я схватилась за рубашку, словно утопающий за соломинку. Ткань чуть трещала от напряжения его мышц, как парус, натянутый ветром.
Его лицо изменилось, иллюзия исчезла, как дым. Глаза стали бездонными колодцами, зрачок – черной дырой, поглощающей свет, точеные скулы, подбородок, нос с горбинкой, губы полнее, словно налитые спелостью, мышц стало больше, плечи шире, волосы чернее, как воронье крыло, гуще, более совершенная версия себя прежнего, словно статуя, высеченная самим Богом.
– А такой я тебе нравлюсь?
– Пфф, верни все обратно, раньше был безумно красив, а сейчас просто… красавчик! – И рассмеялась в голос, словно колокольчик.
– ВЕРНУТЬ?
– Да шучу я, шучу, как тебе комфортней будет, такое и оставь.
– Ты первый человек, который видит мое настоящее лицо, ты перевернула весь мой мир, вынула душу, словно ключ из замка. Но при этом всегда поддерживала, не зная меня настоящего. Каждое твое письмо все эти годы я ждал, как безумец, радуясь, словно ребенок новой игрушке. Каждое письмо было лучом света в моей тьме, путеводной звездой в ночи. Ты мне вернула имя и частичку воспоминаний моих родителей, словно драгоценные камни из прошлого. Даже моим назначением я обязан тебе. Почему, Белла, почему именно я?