Вот мы и идём с сером Лукасом по витиеватой лестнице, словно по ступеням в небо. Я, прильнув к его руке, убедившись, что вокруг ни души, мысленно произношу: "С богом…”
— Мой дорогой друг, я счастлива нашей встрече.
Остановилась, став на ступеньку выше, чтобы шею не вывихнуть, глядя ему прямо в глаза.
— Маленькая госпожа, и я невероятно рад, — ответил он.
Улыбнулся ли?
Скорее, уголки губ едва задрожали.
— Вот именно таким я тебя и представляла, — начала я рассматривать его лицо внимательнее.
Расстояние позволяло, я почти ощущала его дыхание на коже.
— Разочарована?
— Нисколько, — ответила я, — Вы мне очень симпатичны.
— Хах, маленькая госпожа, вы льстите мне.Каждый день смотрю в зеркало, там нет ничего приятного.
— Говорю искренне, знаете, что не умею врать.Только не вам.
— Правда?Только хитрить, умалчивать и заблуждения сеять.
— В этом вы правы, — улыбнулась я.
Мы продолжили движение по лестнице.
Вошли в мои покои: скромная гостиная, кабинет, спальня, гардеробная и ванная.
Лукас провёл меня, словно экскурсовод, показал каждую комнату.
— Если что понадобится, звонок вызовет слуг.А теперь, прошу простить меня, мне пора.
Я перекрыла выход из гостиной, стояла близко — это было не слишком прилично.
— Лукас, сегодня будет игра?
Он кивнул.
— Барон Берн тоже приглашён?
Опять кивок.
— Нехорошо, — опустила голову я в разочаровании.
— Ох, прошу прощения, проходите.Спокойной ночи, мой дорогой…друг.
В глазах Лукаса мелькнуло что-то необъяснимое, едва уловимое, и так же быстро исчезло, как появилось.
Я отпрянула от двери, словно обожжённая, когда он, подобно разъярённому зверю, вырвался наружу.
Этот Мерзкий барон
Успела погрузиться в негу ванны, облачиться в легкое домашнее платье, когда полночь уже кралась по стенам. Сидела в кабинете, утопая в работе, этом бальзаме для души. Но беспокойство, словно червь, грызло изнутри. Знала, если Берн сегодня здесь, он не упустит возможности выместить злобу на выскочке Лукасе, выпускнике академии с красным дипломом, в отличие от этого прохвоста, закончившего ее "на честном слове да на связях".
В коридоре раздалась брань, грубая и неприкрытая, словно плевок в лицо приличиям. Кто-то, не зная, что в этом крыле есть постоялец, позволил себе этот словесный понос. Приоткрыв дверь, я вздрогнула, как от удара током, застав врасплох и Лукаса, и этого мерзавца. Судя по всему, гости, словно мотыльки, обгоревшие на пламени страстей, потихоньку расползались. Многие потеряли состояния, иные хвастались крупными выигрышами – взятки, да и только, к системе не подкопаешься. Берн, похоже, знатно проигрался, влез в долги, наверное, у брата. И теперь выпускал пар, словно дракон извергал пламя, что-то доказывал Лукасу, но тот игнорировал его, уже направляясь к лестнице.
— Ты, безродная шавка, как смеешь меня игнорировать!
С этими словами он выхватил свой хлыст, словно змею из рукава, и полоснул по спине обидчика. Лукас даже не вздрогнул, продолжая свой путь. Последовал другой удар, но перед этим ручка была провернута, и на хлысте появились мелкие шипы, смазанные ядом. Если не оказать помощь, не промыть раны, человек будет страдать в лихорадке. Не смертельно, но приятного мало. В этот момент Лукас повернулся, выпрямился во весь рост, и в его глазах вспыхнула ненависть, словно молния в ночи. Воздух мгновенно стал гуще, тяжелее, его магия вырвалась наружу, невидимая, но ощутимая, как холодный ветер. Он мог вселять в головы людей различные эмоции, редко пользовался этим даром, но сейчас этот мерзавец вывел его из себя. Страх, словно удав, обвил молодого барона. Испарина выступила на лбу, колени дрожали, лицо побледнело, словно полотно. Сейчас барону было несладко. Лукас резко развернулся и, не проронив ни слова, спустился по лестнице.
Барон на ватных ногах, словно пьяный, проковылял на первый этаж и, о чудо, сбежал восвояси, не попрощавшись ни с кем.
Я рванула в гардеробную, на ходу натягивая платье и парик, соответствующий здешней моде – не такой пышный, не такой вычурный, но все равно отвратительный видок. Не забыв про белила, выбежала из комнаты. Этот наряд, на случай, если не все разошлись, должен был сработать как маскировка. В холле брат провожал последних гостей, а я фурией вбежала в гостиную. Лукас уже побледнел, лихорадка начинала свое грязное дело. Он тяжело дышал, сидел в кресле, осунувшись, словно тень самого себя.