— Я люблю тебя, братишка, — прошептала я, целуя его в висок.
— Я тоже тебя люблю… — едва слышно прозвучало в ответ.
— Сэр Лукас, не будете ли вы так любезны проводить меня до моих покоев? Боюсь, я слегка перебрала, а лестница кажется неприступной вершиной.
Немой кивок. И мы скрылись в глубине зала.
— Зайдите, пожалуйста, в мой кабинет, мне нужно кое-что вам передать.
Мы вошли в кабинет, где царил полумрак и аромат старых книг. Я сняла с полки два тома, перевязанных белоснежной лентой, и протянула их серому кардиналу. Я знала, что он охотился за ними как минимум пятнадцать лет. В одном хранилось завещание его отца, в другом – сокровенные письма его родителей.
Я невольно судорожно вздохнула, наблюдая за его реакцией.
— С днем рождения, мой милый… Лукас.
Он смотрел, и в его молчании читалась целая вселенная невысказанных вопросов.
— Я надеюсь, что они хоть немного облегчат эту непосильную ношу, — прозвучал мой голос, хрупкий, как первый лед на реке.
— Кто ты такая? — словно удар грома расколол тишину его вопрос.
— У меня нет ответов, Лукас. Пока нет. Прости. Но вторая книга… она ждет тебя. Читай между строк, словно ищешь жемчужины на дне морском, и, надеюсь, поймешь. Я не посмела заглянуть в её глубины – она не для всех. Но ты, мой друг, ты оценишь…
И тут, словно поддавшись неведомой силе, я совершила безумство. Лёгкий поцелуй, как прикосновение крыла бабочки, коснулся его губ. Испуг, как ледяная волна, захлестнул меня, я резко открыла глаза, а Лукас… улыбался. Не мимолетной тенью, а настоящей, искренней улыбкой, от которой сердце пропустило удар, словно споткнулось.
— Спокойной ночи. Надеюсь на скорую встречу, милый друг.
— Не сомневайся, — ответил он, и эти слова прозвучали как обещание, высеченное на камне.
Он вышел, оставив меня стоять, словно громом поражённую. Ноги дрожали, пальцы подрагивали, и я медленно осела на пол, как сломанная кукла.
Лукас, закрыв дверь, прислонился к ней спиной, впиваясь взглядом в книги, как в сокровище.
— Моя… Только моя. Никому не отдам, — прошептал он, и в голосе его звенела собственническая ярость.
Ты мой выбор, Лукас
Прошел месяц с тех пор, как я покинула резиденцию. Я выкупила здание возле мэрии, и сейчас там кипела жизнь, словно в муравейнике.
Эскизы зимней коллекции уже на холсте, словно ноты, ждущие своего часа. Зимние платья и юбки, жилеты, рукавицы, термобельё для детей и мужчин, внутренние подклады под зимнюю одежду, словно вторая кожа, – всё, чтобы согреть тело и душу. Игра красок, словно зимний пейзаж, должна вдохнуть жизнь в готовые изделия.
Сегодня суббота, и дом молчал, погруженный в тишину. Окна кабинета распахнуты настежь, впуская свежий ветер. Моё старое, потрепанное, но любимое кресло, словно старый друг, стояло в центре комнаты. Благодаря террасе с навесом, ливень не смел проникнуть внутрь, лишь прохлада обволакивала меня. Укутавшись в плед, словно в кокон, я смотрела вдаль. Алый закат боролся с черным небом, и молнии, словно трещины в мироздании, сверкали вдали. Безумно красиво. "Красота спасет мир" – пронеслось в голове.
На столе лежали письма от брата, словно весточки из другого мира. Он писал о конной прогулке, где его товарищи "позеленели от злости", увидев его нового коня по кличке Буря. А еще о совете парламента, где обсуждались новые назначения. Благодаря моей поддержке, его рекомендациям и блестящему уму Лукаса, его назначили первым заместителем министра финансов. Сегодня было последнее голосование, и решение было принято.
В ответном письме я благодарила брата за то, что он прислушивается к моим советам. "Надежные люди в парламенте – это якорь, удерживающий корабль государства от бури". В дальнейшей перспективе это будет иметь огромное значение.
Этот месяц прошел в тишине, не нарушенной ни единой весточкой от Лукаса. Я не торопила его, не давила, давая время, необходимое для взвешивания всех "за" и "против". Неделю назад я отправила ему письмо, в котором живописала все свои свершения: покупку здания, планы на открытие, эскизы новой зимней коллекции. Как обычно, делилась с ним плодами своих трудов, будто бросала горсть золотых монет в его копилку достижений. Сегодня я вновь села за письмо, но разразившаяся гроза приковала меня к окну. Два часа я купалась в созерцании буйства стихии, и лень сковала меня, как цепями. И все же, письмо было отправлено, но вместо слов на нем красовался рисунок – зарисовка моего мира в этот момент. Вот она, моя обитель: часть комнаты, столик с дымящимся напитком, распахнутое окно, ведущее на веранду, сад, беседку, утопающую вдали, и дождливое небо, пронзенное лучами заката. Лишь первая строка изменилась за эти пять лет, словно первый росток нового чувства, пробивающийся сквозь каменистую почву прошлого: "Здравствуй, мой милый Лукас…"