Сердце споткнулось, пропустив удар, словно птица, угодившая в западню. Дурной знак, предвестник бури. Я поймала его взгляд – колкий, как лёд, и дерзко подмигнула, расцветая в широкой, вызывающей улыбке. Он, казалось, на секунду потерял опору, словно его выдернули из привычной реальности, но тут же, как опытный фехтовальщик, вернул себе равновесие. Его взгляд вновь застыл, превратившись в безжизненную маску, в ледяную пустыню, где не росло ни единого чувства. Именно это в нём и пугало – даже брат его сторонился этой непроницаемой отчуждённости. Пустые, потухшие глаза, словно зеркала, отражающие лишь тьму. Бррр, мороз по коже. Но я-то знала: это всего лишь тщательно отточенная годами маска, искусная иллюзия. Капля магии, отвод глаз, и ты становишься невидимкой. Он обладал неиссякаемым колодцем магической силы, ведь эта ежедневная трансформация внешности требовала чудовищных затрат энергии, коей он, к счастью, был наделён сполна. Талантливый… до головокружения. Необыкновенный… до дрожи. Непостижимый… до безумия. Наконец, брат, словно очнувшись, отпустил мои плечи.
– Сестрёнка, как ты выросла! Целая вечность прошла с нашей последней встречи! – воскликнул он
– Пять лет, семь месяцев и одиннадцать дней, если быть до конца точной, братец, – ответила я, лукаво улыбаясь. – Благодарю за приглашение в этот столь значимый для тебя день.
– Да что мы стоим на пороге, словно нищие у ворот рая? Проходи же! И почему ты одна? Где твои слуги, свита, компаньоны? Где твой эскорт, достойный самой королевы?
--Я одна, лишь Грега взяла с собой, словно тень верную. Любезный братец, я теперь дитя деревни, к чему мне здесь свита, этот тяжкий груз? Компаньонку, эту ставленницу мачехи, отправила обратно в столицу, словно ненужную вещь. Свою же я так и не нашла, да и к чему она мне здесь, в этом тихом омуте?
"На пару дней всего," – уверяла я, – "не стоит волноваться, я сама справлюсь," – плела я кружева слов, пока мы шли в просторную гостиную. Поздний вечер окутал дом своим бархатным плащом. Брат всё ещё держал мою руку, не отпуская, скорее оберегая, положив её на сгиб своего предплечья. Этот путь был для меня пыткой – пышные юбки и увесистое платье стали моей персональной гильотиной. Я опустилась на диван, словно подкошенная, Ленс занял кресло напротив, а Лукас только вошёл, словно ночной гость.
"Сестра, совсем забыл!" – воскликнул Ленс, его голос прозвучал как трель колокольчика в тишине. – "Это мой помощник, компаньон и просто хороший парень, Лукас."
Лукас подошёл ко мне, склонился, и коснулся тыльной стороны моей ладони поцелуем, словно пером, оставляющим след на моём сердце. Волна волнения прокатилась по телу, как июльский гром.
"Очень рада знакомству, сер Лукас. Много о вас слышала, брат в своих письмах всегда отзывался о вас более чем лестно," – произнесла я, словно заговор. Лукас стоял так, что Ленс не мог видеть наших лиц, а я украдкой подала ему знак – пару едва заметных кивков, словно шёпот заговора, давая понять, что брату вовсе не обязательно знать о нашем заочном знакомстве, о наших переписках, скрытых от посторонних глаз. Лукас, казалось, был не против хранить эту тайну, словно драгоценность. Он молча отошёл и занял другое кресло напротив, словно тень, готовая раствориться в полумраке.
Брат встретил меня потоком слов, заботливых, но с укором: выспрашивал о дороге, о комфорте, журил за пренебрежение порталом, что мог бы срезать львиную долю пути. Я же, словно заправский сказочник, плела кружева оправданий: хотелось, дескать, взглянуть на окрестности, испить до дна чашу дорожных впечатлений, ибо простая возможность лицезреть мир за пределами изгнания – уже несказанная роскошь. Лицо брата омрачилось тенью печали, словно грозовое небо, отражая его собственную боль от несправедливости отца, павшего жертвой чар новой супруги.
Вечер проскользнул в вихре бесед, шуток, смеха, словно мы и не расставались. Ленс был непринуждён и открыт, словно наши переписки обрели плоть и кровь, перенеслись из виртуального мира в реальность. Сердце ликовало от этой теплоты и близости.
– Сестра, – произнёс он, под конец ужина, – утомил, наверное, тебя своими разговорами, прости мою болтливость, да ещё и после такого долгого путешествия. Ты, должно быть, смертельно устала. Твои покои уже готовы. Лукас, будь добр, проводи принцессу. А мне пора готовиться к приёму гостей.
Я вскинула брови в изумлении, но вопросов задавать не стала, и так всё понятно. Раз в месяц брат устраивал эту "священную" игру в покер, где ставки были высоки, а гости – сливки общества: судьи, прокуроры, воротилы мира сего. И, конечно же, его академические друзья – золотая молодёжь, и этот мерзавец, барон Берн, собственной персоной. Договорились, что завтра устроим настоящий праздник, а сегодня – отдых, каждый на свой лад.