Он вынул из кармана пистолет с круглым утолщением на стволе.
— Вот, еще один трофей. Пистолет Макарова бесшумный, ПБ, стало быть. Калибр девять миллиметров, прицельная дальность двадцать пять метров. Профессионалы этими «игрушками» пользуются. Те двое точно профессионалами были...
— Были?
— Ну да, теперь их нет. Засаду они устроили у входа в мой подъезд. Счастлив мой Бог оказался, как говорят. Теперь у нас с тобой целый арсенал и все трофеи.
Клюев разложил на столе все три револьвера.
— Я говорю «у нас», потому что не знаю, насколько я тебя втянул... Не знаю, во что даже втянул. Сам до конца не разобрался. Но я бы начал с утра двадцать второго. Я тебе все должен рассказать. Состоялась у меня днем беседа с одним мудаком, чекистом, переквалифицировавшимся из борца с диссидентами в искоренителя террористов, с неким полковником Широковым...
— Крупный такой, широкоплечий, похожий на киногероев тридцатых годов — строителей социализма, былинных богатырей. На этаких образчиков торжества русского духа.
— Точно, — с удивлением сказал Клюев. — Типичный расейский богатырь Иван Говнов. А ты-то его откуда знаешь?
— Да уж оттуда, — ухмыльнулся Бирюков. — Десять лет назад он меня к себе приглашал. Наверное, уместнее было бы сказать «вызывал». Потому как состоялось в тот день мероприятие под названием «допрос-беседа». Позвонили мне утречком домой, назвали место, куда я должен явиться. Явился я — такая не особенно приметная дверь с тыла жилого дома, не поймешь, то ли ЖЭК, то ли еще какая контора.
Но дверь — я сейчас вот вспоминаю — с нормальным закрытым положением, с аккуратным звоночком. Вот за той дверью меня и ждал майор Широков.
— Десять лет назад, говоришь? — переспросил Клюев. — Ясно, «разгул андроповщины». Могу спорить, что тебе шили семидесятую статью, Николаич.
— Ее, родную. На что я больше годен, — грустно улыбнулся Бирюков. — Широков мне так сказал: «Вы, Валерий Николаевич, семидесятую статью УК РСФСР себе обеспечили.» Я, честно говоря, затосковал слегка. Если полную катушку раскручивать, то это семь лет заключения — лишения свободы, блин, по-официальному — да еще пять ссылки. Но майор Широков ограничился предупреждением. Этакая профилактическая беседа. Написал я под руководством товарища Широкова объяснительную, что, дескать, по недомыслию, по молодости всякие глупости о великой Стране Советов, с вражьих «радиоголосов» перепевал. Широков, надо отдать ему должное, хотя и мудак он, как ты абсолютно верно выразился, а все же очень ясно дал мне понять, кто именно из моих бывших сослуживцев накатал «телегу», кто особенно усердствовал при опросе, кто заявил со всей откровенностью: Бирюков-де является подлым наймитом империализма, на каждом шагу поносит родную Советскую власть, хвалит проклятый Запад и т. д. Но, как подчеркнул товарищ Широков, ни один из бывших моих сотрудников не сказал и слова в мою защиту.
— Чего же ты хочешь, Николаич, такое было единение в народе. В массах, выражаясь языком аппаратчиков. Остается только удивляться тому, что при таком единении Юнион нерушимый распался-расползся, словно куча оттаявшего дерьма. А то, что у нас общий знакомый в «конторе» отыскался — это не чудо, не совпадение, а закон. Все и вся органами было прошито-охвачено. Ладно, давай-ка прервемся на секунду для дозаправки.
Он плеснул в тонкостенные высокие стаканы, они с Бирюковым чокнулись, выпили.
— Почему не интересуешься, Николаич, по какому поводу меня Широков вызывал?
— Ну, насколько я понимаю, «контора» осталась практически такой же, как и была. Ты к «конторе» имел самое прямое отношение. Широков о чем-то спрашивал тебя, как специалиста.
— Хм... Прав ты, конечно, формально, Николаич, но не совсем прав по контексту, как выражаются особо интеллектуальные особи. Я же тебе говорил, что с такими, как Широков, всегда имел мало общего. Я был специалистом по Средней Азии и Кавказу. Стычки на национальной почве, на той же почве диверсии, захваты заложников, угоны самолетов, бунты в тюрьмах. Тюрьма в Челябинске, а взбунтовавшийся контингент — чеченцы. Я в момент там. Так что на шкуре засечек у меня превеликое множество. А Широков спрашивал меня о том, не знаю ли я случаем, кто убил Петракова...
— Главу торгового дома?
— Вот-вот. Понимаешь, какая петрушка получается: убили Петракова восемнадцатого апреля, аккурат с того места, где мы были за два дня до того. Убили весьма хитрым способом: из боевого арбалета. Специалист поработал...