того, цивилизованного, запросто договаривался, да и с сильными мира сего, с мафией нашей на короткой ноге был. И Влад наверняка мог тех же высот достичь, до такого масштаба вырасти. Но... Тут уж, как говорится, планида. Не получилось у Влада МГИМО закончить, с четвертого курса турнули. Разное приходилось слышать о причине отчисления. То ли он на дочери какого-то «шишкаря» из ЦК очень уж захотел жениться — нет спать-трахаться — это всегда пожалуйста, не все же им, дочерям «шишкарей» особями мужского пола из своего круга перебиваться, — но женитьба совсем особая статья. Наследницы генсеков имели, конечно, постельное общение с разными валютчиками-циркачами, как дочь Ильича Второго. Но в мужья-то она его не взяла. А Влад будто бы настаивал на законном браке, до скандала настаивал. Чушь наверняка. Не тот человек Влад, чтобы на рожон переть, он всегда в обход норовил. А вот вторая версия о причине отчисления кажется более правдоподобной — Влад «погорел» на валютных махинациях. Не то чтобы он полностью сам виноват оказался, «подставили», мол. Подельники Влада вроде бы и сроки получили, а он свидетелем проходил. На Влада это похоже — быть свидетелем в деле, за которое другой «вышак» схлопотал бы. Я тогда в военном училище был, на втором курсе, у меня мозги в ином направлении крутились, с Николаичем тогда впервые встретился. Вот, а Влад Рогунов тогда без труда, без барабанов в родные края вернулся, в места зарождения казачьей вольницы. Тогда как раз Афган грянул, в конце семьдесят девятого. Запросто могли простого советского парнишку, отчисленного из вуза за «аморалку», загрести в несокрушимую и легендарную, в боях познавшую радость побед, а там и в составе ограниченного контингента заслать в жаркие края. Но Влад опять-таки не был бы Владом, если бы его такая участь постигла. Он восстановился на третий курс журфака в нашем университете, тихо и скромно его закончил, а потом вообще крутой вираж завернул — в лидеры союза молодежи попал. Коммунистического союза, естественно. Вот на этот поворот в карьере Влада следовало бы обратить внимание: из комсомола-то его наверняка турнули, когда отчисляли из вуза, а тут он вдруг к уму-чести-совести причастился, в партию вступил. Не иначе как с «конторой глубокого бурения» связался молодой, обаятельный и неглупый Влад Рогунов. А тогда Влад точно угадал грядущие перемены: из этих самых центров научно-технического творчества молодежи такие «бабки» качались, что «теневикам» и не снилось. Оказавшийся: как всегда, «на струе», Влад уже тогда имел пару иномарок, три квартиры, насколько мне известно, за кордон чуть ли не каждую неделю катался. А потом уже магазин и бар завел. В магазине и баре — всe настоящее, все «хай кволити», все без дураков, от «Честерфилда» до «Джонни Уокера», он вместо бразильского и колумбийского кофе «мокко» из Эфиопии вечно голодающей, клиентам вместе с шелухой не подсовывал. Клиенты разные у Влада: и путаны, и «крутые» и даже блатные «авторитеты». Лишь бы валюта имелась. К слову сказать, в баре, например, те же «авторитеты» довольно прилично себя вели — с учетом местных нравов и понятий о приличии, конечно. И Бобу Влад «отстегивал» просто потому, что так принято. Кто-то все равно «доил» бы его: или охранное бюро под названием «Гриф-стервятник», или «контора» какая-нибудь, вне зависимости от министерства подчинения. Не ФБР же ему, в самом деле, из-за океана выписывать и тут создавать прецедент экстерриториальности для бара и магазина. Все СП, в конце концов, так или иначе кормят отечественных урок — вне зависимости от «масти» последних или вида государственного подчинения.