На сей раз в приемной Лины Ставраки скучал парень лет двадцати пяти, заставивший Клюева сразу же вспомнить Сережу-шкафа из бара Влада Рогунова. Тоже... Селиверст Сталеный местного разлива. Рост под метр девяносто, вес под сто десять, бычья шея, идиотская короткая стрижка и взгляд, выражение которого заставляет предположить, что смотрит на тебя представитель иного биологического вида. Нет, нельзя сказать, что взгляд был излишне тупым или чересчур бешеным. Просто иная особь и все тут. Разумеется, под пиджаком у него угадывается пистолет — конечно же, в кобуре за сорок долларов, размещаемой под мышкой. Либо мент из тех, что охраняют офисы в свободное от основной работы время за дополнительную оплату, либо представитель одной из охранно-сыскных фирм, выбивших себе лицензию на ношение огнестрельного оружия и расплодившихся за последние год-два, словно тараканы у мусоропровода.
Секретарь-машинистка, она же референт со знанием иностранных языков Оля (рост не менее ста восьмидесяти, вес явно меньше семидесяти), набирала какой-то текст на принтере компьютера. Выражение лица Оли заставило Клюева вспомнить расхожее сравнение с собачкой, писающей в скрипку.
«Шкафистый» молодой человек, до того развалившийся в кресле, подтянул ноги, положил левую руку на подлокотник, явно стараясь внушить Клюеву мысль о том, что он очень быстро может из этого кресла выпрыгнуть. Клюев же мягким взглядом выразил — тоже вполне не двусмысленно — сомнение в том, что молодой человек сможет достаточно быстро пустить в дело свои сто десять кило, выращенные при посредстве богатых белками продуктов, спортивных тренажеров и импортных анаболиков.
— Хау а ю, быоти? естественно, «бьюти» могло относиться только к «отпадно» выглядевшей девушке Оле.
— О! — милашка Оля блеснула двумя рядами зубов (тут тебе и реклама зубной пасты, и реклама жевательной резинки, восстанавливающей нарушенный кислотный баланс), блеснула стеклами очков в элегантной оправе и слегка покраснела. — Хум ду ай си! Вас так давно не было видно. Наверное, только из отпуска?
Естественно, реакция на ранний загар. О чем еще можно спросить при наборе фраз, ограниченном так называемыми условностями? Все-таки для Оли он уже старик — возраст чуть ли не вдвое больше. Наверняка она рассказывает в кругу сверстников и сверстниц: «У нашей шефини-шахини фáкер (с ударением на первом слоге, от английского глагола, означающего, между прочим, не только половую связь) — полный атас!» Может быть, для Оли он и не «полный атас», но наверняка что-то близкое к этому определению. Трудно обмануться, наблюдая за ней при встрече.
— Лина Мефодиевна занята сейчас, — поспешила сообщить милашка Оля и еще раз блеснула рекламной улыбкой, позволяющей сделать заключение о том, что у нее не только зубы в порядке, но и нормально функционируют жизненно важные органы и органы внутренней секреции. — Но это нe надолго, — поспешила добавить референт-секретарь, владеющая иностранными языками и знающая основы делопроизводства. Подтекст, насколько правильно его понял Клюев, звучал так: «Вы очень скоро можете ее трахнуть».
И в самом деле, минут через семь из кабинета Лины вышли двое холеных молодых людей, ужимки которых заставляли предположить отклонение в сексуальной ориентации.
Милашка Оля поощрительно улыбнулась Клюеву. Тот лениво, словно его вызывает «на ковер» начальник-старпер для прочтения пошлых нравоучений, поднялся и последовал за обитую с обеих сторон дверь.
Но едва Клюев оказался в кабинете, как он мгновенно преобразился из забитого наемного работника в этакого плейбоя — надо сказать, что тут он переигрывал, излишне «педалировал», хотя и не понимал сам до конца, почему так поступает. Конечно, к Лине он испытывал влечение большее, чем к другим женщинам, но вообще-то, если быть откровенным с самим собой, Клюеву стоило честно признать, что у девяноста процентов мужчин при виде Лины Мефодиевны Ставраки (оригинальное у нее отчество, ничего не скажешь) появлялось желание заняться с ней любовью, не отходя слишком далеко от места встречи.
Что и говорить, Лина была сексапильна (то есть, сексопризывна, если пользоваться дословным переводом). Сейчас она была просто сверхсексапильна, может быть, даже излишне сексапильна.