Павленко поднял глаза от газеты.
— Вот, генерал, как бывает, когда за дело берутся профессионалы, — Мудров просто исходил самодовольством. —. Это не то, что твои «куски» — спецназовцы. Все дело провалили к хренам собачьим.
— Но ведь это был твой план!
— План мой, да люди твои! Дорвались, бля, до демократического правления, все рулите, все вы теперь сами решаете, генералы хреновы!
— Ты, между прочим, тоже генерал, — хмуро заметая Павленко.
— В отставке, е-мое! — взорвался, брызгая слюной, Мудров. — Я для вас — отставной козы барабанщик. Как же вы, суки, все быстро забываете. Каждый норовит кусок оторвать да сразу его сожрать, далеко и не отползая. Ну вот, ты и наелся. Где теперь твой компаньон? В Европе. То-то он перед отъездом корешу своему, Клюеву этому, всю подноготную ваших совместных шахеров-махеров и выложил. Точно — выложил. Иначе кто бы это твой самолет из Чечни да в Грузию угнал?
— Ты думаешь, это все он? — в тоне Павленко чувствовалась неуверенность.
— Думаю?! Я не думаю, я в этом уверен, бля! — Мудров хлопнул точеной, некрупной ладонью по столу.
— Откуда ты можешь это знать?
— От верблюда. Призвание у меня такое — все знать. Вы бы хоть моих советов слушались, если сами ни хрена не умеете.
— Надо было тебе при деле оставаться.
— Задницу вовремя не успел кое-кому лизнуть. Вы же радуетесь, хапаете беспредельно. Ну, а если завтра все кувыркнется к гребаной матери? Изловчитесь следующему лизнуть? Эх, матерь вашу... «Нужна объединяющая идея!» — все, демократы гребаные, верещите. А идея, получается, одна — воровать. Так ведь и воровать скоро нечего будет, все растащили, ведь все сразу воруют.
— Раньше, что ли, по-другому было? — хмыкнул Павленко.
— А что ж раньше?.. Равенство-братство-справедливостъ — это, конечно, херня на постном масле, в это разве что идиоты только и верили. Все поровну не должны от жизни получать. Корпоративные интересы должны существовать — у тех, кто получает от жизни больше. А нынче, какая, к фигам собачьим, корпоративность? Кто в лес, кто по дрова — это в
Рассее и понимается под демократией. Я же не мракобес какой-нибудь, я понимаю, что вперед надо двигаться, я сам в свое время застоем-запоем возмущался, я радовался, когда Юрий Владимирович у руля встал — вот так, как он, надо было реформировать все. Нельзя в Рассее демократию устраивать, ети вашу мать! Не прививается в Рассее демократия, климат здесь не тот. Разве за верхушкой массы пошли, потому что они называли себя демократами? Хер с маслом! Из кое-кого демократ, как из дерьма пуля. Народ в некоторых нутром нового царя почуял. — Мудров сжал жилистый кулак. — Они, блин, всем еще покажут, какие они демократы, попробуй только у них хоть ма-аленький кусочек власти оттяпать. Для них Россия ни хера не стоит, им только власть бы удержать — не козлы разве, а?! Попробуй, с другой стороны, что-нибудь им поперек сказать — живо от паровоза отцепят. Для них своих нет...
— Дались они тебе, — Павленко поморщился. — Других, что ли, забот нету?
— Забот у меня, наверное, поболе, чем у тебя.
— Неужели?
— Ужели. Небось, ты утраты переживаешь? Бойцов тебе погибших жалко? Не жалко тебе их, я тебя знаю. А потом, профессия у них такая — помирать. Сейчас к убитым все привыкли-то. Добра тебе наворованного жалко? Как же — целый самолет увели. Выгоды утерянной жалко? Жалко, конечно, тут я тебе сочувствую. И шум может возникнуть. Ну да на шум сейчас тоже внимания никто почти не обращает. Не боись, к документам никто не допустит, слишком большие задницы прикрыть надо. А без документов даже если Влад твой кукарекать будет — голословные обвинения получаются, и весь хер до копейки. Нет, если ты вдруг решишь с саморазоблачением выступить... По Останкинскому каналу, ха-ха, или по Российскому. Ну, это уж хохма будет. Не горюй, не придет тебе такая блажь в голову никогда, я тебя, сукиного сына, знаю. Но я тебя предупреждаю: будешь еще заниматься самодеятельностью — будешь сам расхлебывать!
— Послушай, Владимир Викторович, но ведь у тебя у самого проколы случаются...
— У меня? — Мудров прищурился. — Ну-ка, ну-ка, интересно послушать, когда же и где же?
— Но ведь Альтшуль. — твой «кадр».
— Вот что я тебе скажу, — Мудров сделал многозначительную паузу, — Василий Васильевич: я не очень верю в то, что Альтшуль помог твоему деловому партнеру драпануть. А в клочья я его разнес потому, что заблажил он, запсиховал. С агентами такое случается, только выражается это у всех по-разному: кто сильно раскаиваться начинает, кто спивается до смерти, а Альтшуль загордился. Я гордых не люблю, я сам, знаешь ли, гордый. Я, если хочешь знать, моральное удовлетворение получил, когда лидера этого, вонючку пархатого, загрохал.