Входя в строгое здание на Кузнецком мосту, Клюев испытывал двойственное чувство. С одной стороны — он несет материалы, разоблачающие преступников, да еще каких преступников! Но с другой — протекция, «высочайшая протекция», как выразился Беклемишев. Словно он за сервелатом или коньяком с черного хода в магазин вошел. Или квартиру обход очереди получать пришел. Неладно все в России устроено. Впрочем, во всем мире, наверное, тоже до совершенства далеко.
«А вдруг в самый последний момент выяснится, что высокое должностное лицо не было предупреждено? Тогда-то и спросят, что это за съемка такая, почему генерал в мятой форме. Что же, объяснять, почему его в гражданской одежде везли, а форму в багажнике держали? Объяснять, что похищали генерала в интересах безопасности Российской Федерации? С чьей санкции? С чьего позволения? Вот тут-то и замести могут. Уж мне-то за все мои действия столько статей «навесить» можно — до конца дней не отсидеть.
Но все опасения Клюева как-то сразу рассеялись, когда он, не ожидая ни минуты в «предбаннике», был представлен пред светлы очи. Точнее, очи оказались темными. Китель светло-синий, форменный, три больших звезды в петлицах.
— Евгений Федорович? — предупредительно протянутая сухая и холодная ладонь.
И опять зародились сомнения у Клюева. А ну как тормознут для выяснения деталей. По коридорам-то отсюда еще можно уйти, охрана здесь хилая, но тогда уж точно все ищейки России, все волкодавы ее, все овчарки, специально обученные, пойдут по его следам.
Не был задан вопрос Клюеву, каким путем были получены столь откровенные признания у командующего армией, генерал-лейтенанта. И даже вопрос о том, где Клюев служит, в какой государственной организации, не был задан.
Как посетитель, вошедший в святые святых и произнесший заветное: «Я от Деремея Жлобеевича» получает то, о чем он некоторое время назад и помечтать не мог бы, так и Клюев был подробно расспрошен только о содержимом кейса, только о том, что ему известно о делах Павленко и некоторыx его сообщников. Конечно, Клюев понимал, что недостаточно просто произнести, как магическую формулу, имя почетного Деремея Жлобеевича, чтобы открыть заветную дверь. Сам Деремей Жлобеевич должен быть удовлетворен и заинтересован. И еще кто-то, зависящий от него. И еще кто-то, не зависящий сейчас, но могущий оказаться в зависимости завтра.
А на Клюева, как на несуществующего поручика Киже, может пролиться золотой дождь монаршей милости. Если бы он хотел сделать политическую карьеру, этот визит, несомненно, явился бы некой отправной точкой, началом взлета. Но Клюева никогда не интересовала карьера.
Итак: кейс оставлен в высоком кабинете, хозяин которого молод (не больше сорока на вид, резко все же омолодился верховный российский чиновник), выглядит очень неплохо, и в ближайшие несколько лет, значит, Кондратий его точно не настигнет. Надо еще надеяться на то, что он достаточно крепко сидит в своем кресле, и что содержимое кейса позволит ему усесться еще прочнее. Во что угодно мог поверить Клюев, но только не в то, что чиновник будет руководствоваться какими-то эфемерными побуждениями типа заботы о благе отечества. Нет, все гораздо пошлее и приземленнее. Недаром современного человека называют наряду с другими определениями еще и человеком играющим. По причине относительной достаточности пищи, тепла и самой заботы о добыче того, другого и третьего смещены если не на задний, то хотя бы на второй план, на первый же выходят азарт, чувство престижа, амбиции. Разумеется, инстинкты всегда будут управлять человеческими поступками, как управляет марионетками кукловод, одетый в черное и стоящий в глубокой тени, Однако, чем выше человек поднялся над себе подобными, тем меньше он подвластен зову инстинктов — он научился их частично подавлять. «Подняться выше» не подразумевает служебную лестницу. Недаром чувство власти считают таким же основным человеческим инстинктом, как, например, половой. Бровастый Ильич не переставал совокупляться с особями женского пола чуть ли не на смертном одре — своем, разумеется одре. То же самое делал и Лаврентий Павлович. Не имея возможности насиловать других, он онанировал в присутствии охраны в камере смертников.
Да, все эти брежневы и берии вырвались вперед и вверх, первыми дорвались до кормушки, до раздаточного окошка, до лоханки с теплыми помоями и парным человеческим мясом только потому, что переразвитый инстинкт самосохранения вел их. Человек с тремя звездами в петлицах, из кабинета которого вышел Клюев, как ни крути, должен был принадлежать к такой же породе. Но он, как показалось Клюеву, производил впечатление игрока, получающего удовольствие скорее от процесса игры, чем от конечного ее результата. Красивая игра иногда плохо заканчивается (увы!), но чаще она приносит победу.