— Ну, чаво? — встретил Клюева Беклемишев вопросом из расхожего анекдота.
— Чаво, чаво... Да ничаво, — ответил Клюев, хотя положение свое он считал более завидным, чем положение персонажа того анекдота. — В общем-то вроде все трэ бьен, мольто бене и вери велл.
— Надеюсь, ты про журналистов не упомянул?
— А он и не спросил.
— А если бы спросил, тогда бы ты наверняка раскололся, — Беклемишев, похоже, не делал предположения, он утверждал вроде бы.
— Разумеется, — буркнул Клюев. — Ты лучше ответь мне на банальный вопрос, стратег, — что это за рыдван плетется за нами?
Они уже пересекали Бульварное кольцо, а бежевый «Вольво», пристроившийся за ними еще на Кузнецком мосту, держался на одном и том же расстоянии от «джипа».
— Колымага? — вроде бы рассеянно спросил Беклемишев.
— Ты анекдот помнишь о мужике, читавшем газету в то время, когда его жена стирала?
— Помню, а что? — насупился Беклемишев.
— Так вот, тот мужик оторвался от чтения и заметил жене, что ее, мягко говоря, трахают. Жена изобразила крайнее удивление; «А ить и пра-авда!» Это я про «Вольво».
— А ить и пра-авда! — передразнил Беклемишев. — Когда спишь только с одной чужой женой, то знаешь, откуда ожидать подлянку, а когда с несколькими, то положение усложняется. Не такой уж я заурядный парнишка, чтобы мне никто внимания не уделял. Достаточно, знаешь ли, плохих ребят, желающих из чувства ревности и зависти испортить мне здоровье.
— Ясно. «В меня влюблялася вся улица и весь Савеловский вокзал. Я знал, что мной интересуются, но все равно принадлежал». Так, что ли?
— Что-то вроде того.
— А чему больше завидуют плохие ребята — твоему здоровью, твоей удачливости в делах или твоей бешеной популярности?
— Пошел ты в задницу!
— Только в том случае, если тебе удастся оторваться от «Вольво». Моя «пушка» где?
— Там же, где была и раньше — в твоих штанах.
— Блестящая острота. Бон мот, как гутарют в Париже.
— При чем тут острота? В заднем кармане твоих вонючих старых портов, а они вон на заднем сиденье валяются.
Клюев перегнулся через спинку сиденья, достал «стечкин».
— Как ты думаешь, — спросил он Беклемишева, — в «Вольво» едут менты, «контора» или плохие ребята? «Тачка» казенная или угнанная?
— Собственная, купленная на кровные «зеленые», заработанные тяжким трудом чистильщика унитазов в российско-мавританском СП.
— А лихо тот плохой парень водит, — заметил Клюев, —. я имею в виду того, что «Вольво» ведет.
— Может быть, — проворчал Беклемишев. Посмотрите направо. Там — Пятницкое кладбище.
Он резко свернул направо и проскочил под светофор в тот момент, когда желтый сигнал сменился красным. Потом «джип», лихо понесся вдоль полотна железной дороги.
— В самый раз в Сокольники удирать, — сказал Клюев.
— Чую я, ставки в предстоящей игре будут покрупнее, чем сегодня утром в Измайловском парке.
Его предположение подтвердилось довольно скоро, когда Беклемишев понесся вниз по Ростокинскому проезду. Здесь машин было мало, а при взгляде направо рябило в глазах от буйного смешения белого и зеленого цветов — стволы березок и молодая листва. Вот здесь-то, в этом идиллическом месте, из «Вольво» и шарахнули автоматной очередью, к счастью, только слегка задевшей крышу «джипа».
— Ну, педерасты, — заскрипел зубами Беклемишев, — совсем обнаглели. Сейчас начнем разбираться по-крупному. Слушай, метрах в трехстах отсюда будет небольшая полянка. Я сброшу скорость и резко дам вправо, через пешеходную дорожку. Ты, как только на травку въедем, вываливайся.
— Лады, — Клюеву не надо было растолковывать, что следует делать после того, как он «вывалится».
Когда «джип» пересек пешеходную дорожку, Клюев крепче ухватил рукоятку пистолета, резко распахнул дверцу и изо всех сил оттолкнулся ногами. Пролетев по воздуху метра три, он привычно убрал голову, подставляя прыгнувшему навстречу травяному ковру сначала плечо, потом лопатку и согнутую колесом спину. Против ожидания, ничего твердого на земле не оказалось — ни пенька, ни камня. В нос ударил запах травы, перепревших листьев и еще чего-то, неуловимо связанного с майским лесом.