Загородный парк, погруженный в золотисто-серое, для мероприятия такого масштаба был довольно пустынным. Туман, который с приближением к нему, становился все гуще и гуще наводил легкую тревогу с примесью ряда нехороших предчувствий – проигрыш, дисквалификация, кража пальто. Водитель(все тот же шутник, что подвез его до «Ладьи») сказал банальность о тесноте мира и что-то о фатализме. Шашкин не слушал. Он безмолвно расплатился и , сделав дорожку из следов в грязи, словно преступник из английских детективов, зашуршал парковой листвой. Споткнулся. Тотчас оправился и посмотрел сквозь туман направо. Где-то вдалеке он увидел огненно красный клен, слева послышались шорохи. Вместе с этим его удивили разительные перемены, которые произошли с ним: шахматист стал лучше видеть, слышать, поток мыслей захлестывал его. Допинг начинал действовать во всю силу, оставалось лишь принять таблетку перед турниром. И все же он грустил. Александр выругался и закурил. Почему-то в этот момент он почувствовал себя маленьким школьником, идущим на линейку первого сентября. И точь-в-точь тот же грог – тонкий, ноющий вел какую-то мутную игру черными против белого одиночества, которая закончится красивым падом, а после грог и одиночество непременно подружатся.
Кажется, был даже слышен шум колокольчика девочки-первокласницы. Александр почувствовал дрожь. Пытаясь избавиться от этих лишних, ненужных ощущений, он ускорил шаг. Наконец, вдалеке послышался винегрет из голосов и даже какая-то музыка. Туман здесь рассеивался, будто невидимый небожитель вырезал в нем аккуратный кусок. И взору предстала старая танцплощадка брежневских времен. На мгновение Шашкину показалось, что из рупора, закрепленного на железном столбе, доносится специфический голос объявляющего. Множество пар кружатся в вальсе. Повсюду мелькают лацканы парней и полы модных в то время платьев из кребдышина. Сцена стала пристанищем местного тенора. Однако видение прошло: удручающая картина настоящего несколько шокировала. Скамейки сверкали красным обвалившимся кирпичом, танцплощадка трещинами в асфальте, а деревянная покошенная сцена имела в своем чреве непристойно огромную дыру. Среди этих декораций теперь были расставлены столы с магнитными досками, множество толпящегося между ними народа, но самое главное рядом со сценой имелся вагончик. Шашкин, подходя ближе к месту турнира, вполне ясно его различил. настораживал процесс приема участников: сначала они подходили к столику и показывали уже знакомый Шашкину девице паспорт, затем вставали в очередь к входной двери вагона. Александр остановился, потоптался на месте, взвесил все за и против, засунул руку в карман и с видом вора выбросил капсулы парактизола в кусты.
Напряжение. То, что почувствовал Александр, когда сел за доску это невозможное напряжение, которое превратило и без того расшатанные нервы в подобие скрипичных струн. Его противник, кажется, тоже нервничал – уже шнырял по доске глазами через несколько ходов. Слабак. Бутерброд, который Шашкин мгновенно проглотил. Следующим оказалась белокурая женщина, старающаяся взять победу глупыми уловками. Вызвала сильное раздражение. Проиграла. С третьим соперником атмосфера достигла какого-то взрывоопасного пика. Казалось, любое лишнее движение подобно искре может привести к детонации накаленный от сосредоточения игроков воздух. Мир перестал существовать. Осталась только шахматная доска со своими законами и правилами. Если бы сейчас Шашкину задали элементарный вопрос насчет дня недели или числа он бы лишь развел руками. Полное погружение. Полная отрешенность. Лишь ходы и счет. Лишь воля и сила характера. Удар по кнопке часов и вновь комбинации, комбинации, как музыка Шуберта, как бесподобная игра скрипки Страдивари. Бешеная ладья и неизбежная ничья. Тупик прохода крайней пешки(Александр вовремя успел поставить короля куда следует). Лихой мат, где Александр последовательно пожертвовал сначала ферзя, потом ладью, коня и офицера. Четвертый, пятый и шестой противники. На мгновение Александр оторвался от доски и окинул поле бывшей танцплощадки с интеллектуальными цветками шахматных столов. Где-то вдалеке, ближе к развалившейся сцене, сидел высокого роста человек в кашемировом пальто и кашнэ. По его повороту, по его дережерскому жесту руки, по вальяжной манере закуривать(он встряхиванием открывал зипповскую зажигалку) Александр узнал давнего соперника – Конпешева. Этот шахматист был обладателем особой игры – настолько легкой, взвешенной, что противник часто не замечал, как попадал в комбинационный капкан . Конпешев с легкостью жертвовал и, казалось, совершенно не к месту, но буквально через несколько ходов становилось ясно, что поделать уже ничего нельзя и любая защита разваливается как карточный домик. Любитель тихих ходов, словно делающих подкоп в тыл сопернику, обладатель неординарного стиля с бушующей неудержимой фантазией. Многие говорили, что Конпешев шахматный Гуддини. И были те кому он импонировал, и были ярые ненавистники. Одним из последних являлся Шашкин. Шахматист, хотя и не противоположный ему по духу и стилю, но скажем, не терпящий таких оскорбительных пустяков, как начало партии с попытки поставить детский мат. Они двигались друг к другу, словно два путешественника в лабиринте. Конпешев делал роковой поворот. Шашкин избегал ямы с кольями(опасного соперника). Конпешев обманывал очередного минотавра(блестящий гамбит цепкому игроку). Шашкин не разваливался в постеле с местной ведьмой(выходил победителем из казалось бы ничейней ситуации). И все ближе и ближе они подходили к комнате Х, где их ждал бой с тенью.