— По малолетке, знаешь, как это бывает, подсел. Нюхать начал, да я не знал. Когда шприцы дома нашёл, ясный-красный, выпорол и сказал, чтобы больше этой дряни не было. Но он хоть бы что. Ты, мол, мне не отец и не брат, вопил, дурак, — Цорм снова наклонился к столу, тяжело выдохнув: — Я и запирал его, и наручниками к батарее пристёгивал, а он только злился и огрызался. Достал ключи где-то, дозу, и разом в себя загнал. Когда я… — Цорм закашлялся, поддавшись дымом, — когда нашёл, всё было кончено.
В комнате повисла тишина. День перевалил за большую половину; вечно скрытое тучами солнце не приносило свет. Застыв где-то высоко над сплошным потолочным перекрытием амбара, оно выпустило на волю длинные серо-чёрные тени. Тени расползались вокруг всё дальше, касаясь своими грязными конечностями каждой вещи, каждого человека, заключённого в эти убогие стены.
— Отец? — прозвучал голос Дитера, заставив меня вздрогнуть.
— Убит тиратами во время восстания, — качнув головой ответил Цорм, уже не глядя на альфу. — Тогда же полегла ещё половина наших. Кроме тех, кого ты видишь здесь, есть ещё два десятка. Вот и всё, Дитер.
От когда-то могучей банды Дитера Прайда, державшей город в повиновении, осталась жалкая горсть стариков и новичков, которые едва ли нюхали порох. От семьи Дитера не осталось ничего.
— Какого хуя я растил пролежни в вонючей тюрьме целую вечность? — спросил он так же тихо и спокойно, как разговаривал до этого, но не осталось никого в этой комнате, у кого бы на затылке волосы дыбом не встали.
Дитер выпустил дым.
— Думаешь, вытащить было тебя так просто? — Цорм выглядел обиженным. — Мы поначалу надеялись на адвокатишку, воюя с остальными, место твоё многие поторопились занять, а когда кинулись — тираты у власти, ты в тюрьме строгого режима. Решили ждать, стряпчий этот — язык помело — клялся и божился, что вытащит тебя. Это было во второй раз подачи документов. Понеслись восстания, и он как в воду, мразь, канул. Я-то нашел его после, да похоронил, как полагается. Всё равно толку с него, как с козла молока. Но только делу это не помогло. Нашёл другого белого воротничка, но и от него пользы было ноль. Искали возможности, хотели даже копать, но нас оставалось всё меньше, а тираты плодятся, как кошки весной… — без умолку тарабанил оправдания Цорм, пока наконец фонтан не иссяк.
— Так, — откинулся на спинку стула Дитер, — как же всё-таки вытащили?
— Вон, — кивнул альфа на меня. — Он и придумал всё.
Дитер не обернулся.
— Сам пришёл к нам полгода назад. Сказал, что знает, как тебя освободить, и обещал, что всё устроит, если мы возьмём его в банду. Мы отметелили его пару раз, думали, больной совсем. Но он возвращался снова и снова. Оказалось, не шутил.
Дитер махнул одному из альф и тот оставил стул. Особого приглашения мне не требовалось, я прошёл ближе и сел напротив.
— На хрена такому червяку банда?
Дитер сидел спиной к окну, его лицо скрывала тень. Глаза, устремлённые прямо на меня, было не разглядеть. Я выпрямился в напряжении, глядя на альфу и молясь, чтобы пережить этот день.
— Червяк сумел вытащить тебя из тюряги, где ты бы продолжал гнить и дальше. А банда твоя давно прах.
— Ах, ты!.. — возмутился Цорм, подскочив как ужаленный.
Двое оставшихся альф поднялись следом. Беты — водитель и носильщик — остались на месте.
Дитер остановил их, подав знак рукой.
— И зачем же такому гению бесполезная кучка бандитов?
Я сглотнул.
— С тиратами пора кончать.
Дитер достал из пачки новую сигарету. Взял со стола спички. Огонь вспыхнул перед его лицом, обнажив на мгновенье пронизывающий взгляд. Глубоко затянулся и выдохнул мне в лицо.
Я закашлялся.
— Справедливость? Ты не по адресу. Каков твой личный интерес? — Альфа снова поднёс сигарету к губам. — У тебя последняя попытка. После я сверну тебе шею.
Кровь стучала в ушах оглушительно, но я прекрасно понял, что Дитер не шутит. Я не мог врать.
— Они… они забрали у меня тех, кто был дорог. Я хочу поквитаться, — губы высохли от напряжения.
В тишине я видел обрубок тлеющей сигареты. Он был похож на кусок моего пальца. И это было всё, что от меня осталось.
Окурок раздавили о покорёженную банку.
— Добро пожаловать, червяк, — произнёс наконец Дитер. — Вали, помойся. От тебя воняет блевотиной.
Вот и всё, что сказал мне человек, которому я добыл свободу.
Я поднялся и отошёл в сторону. Где искать воду я не знал, да это было и неважно. Я хотел выйти на воздух. Двор для этого подходил. Оставляя свою новую «семейку», я слушал, как Дитер знакомился с остальными. Имена, кое-что из жизни. Интересовался теми, кого не было…