Человек с ружьем неожиданно сверкнул на него огненным глазом. То ли действительно верил в происки зловещих тайных лож, то ли этот элемент предполагался ключевым на данном этапе. Он даже сделал движение, как будто собираясь согнать незваного выступающего с трибуны, но удержался.
– Да бред, бред, - отмахнулся от него Олег. - Ну что вы на меня так смотрите? Давно уже доказано, что все эти сказочки сфабрикованы цэдэу для того, чтобы смущать умы трудящихся нашей страны, отвлекая их от борьбы с мировым капиталом, стремящимся отобрать у нас с таким трудом доставшиеся нам завоевания наших дедов, - он многозначительно посмотрел на человека с ружьем. - Вы ведь не хотите, господа, чтобы, пользуясь временными трудностями, капиталисты Сахары разлагающе влияли на умы нашей незрелой молодежи?
Человек с ружьем испуганно замотал головой. Очевидно, в Службе Общественных Дел наблюдался дефицит кадров, так что курировать митинг послали не самого натасканного пропагандиста. Если вообще пропагандиста, а не простого оперативника.
– Вот и правильно. Итак, забыли про швабомасонов. Что же у нас остается против Хранителей, дорогие господа? - Олег обвел толпу вопрошающим взглядом. Лучшие представители народа безмолвствовали. - Давайте я перечислю по порядку. Первое. Выпендриваются много. Ничего, что я так, своими словами? - как бы спохватившись и понизив голос, доверительно спросил он у толпы. Толпа, кажется, не возражала. - Так вот, выпендриваются много. Разговаривают сквозь зубы, смотрят как будто мимо тебя. Правильно я говорю? - несколько человек в толпе одобрительно закивали, откуда-то даже донесся возглас "Правильно!" - Ну, что делать, важные они птицы, от этого не уйдешь. Опять же, вежливые, никогда на… э-э-э, прогулку не пошлют, - кое-кто среди митингующих заухмылялся. - Работа у них тяжелая, нудная - за нами, дураками, приглядывать, так что уж можно бы и простить им это. Так? - Не дождавшись на этот вопрос никаких откликов, Олег продолжил:
– Второе… - мегафон ужасно мешал, и Олег сунул его в руки человеку с ружьем, явно примирившемуся с потерей инициативы. Судя по выражению его лица, сейчас он размышлял о том, что с ним сделает начальство за срыв важного мероприятия. - Нос они везде суют, и все не в свои дела, - его голос, как оказалось, неплохо разносился и без аппарата, так что он откашлялся и опять доверительно понизил голос. - Тут на днях везу я своего дитенка в садик, а он уже у входа заартачился, сел на землю и заявляет: не пойду туда, хочу домой. Не идет, и все тут. А я на работу опаздываю. Ну, врезал я ему пару раз по заднице, он, понятно, в крик. Известное дело, все дети капризничают, и лекарство известно, что на поясе носишь…
Олег подмигнул, и на этот раз улыбок в толпе мелькнуло побольше. Хорошо, ребята, что никто из вас не знает ничего про Кислицына Олега Захаровича, кроме того, что он из правительства шишка. Иначе и удивиться могли бы: откуда же у него ребенок, коли не женат, не разведен? Правильно говорят - во многия знания многия печали.
– Ну да ладно, дал я ему по заднице, поднял с земли, веду дальше, и тут - Хранитель, как из-под земли вылез. И с таким видом, понимаешь, говорит: что вы это над ребенком издеваетесь, господин хороший? И смотрит на меня этак…
Олег попытался в меру своих артистических возможностей изобразить Хранителя, смотрящего на преступника, каким его (Хранителя, не преступника) не раз показывали по телевизору. Очевидно, получилось похоже, потому что по толпе пробежал легкий говорок.
– Я аж к забору примерз. Ну, думаю, сейчас он меня в порошок растирать будет. А он, зараза, пацана по головке потрепал и дальше пошел! - Олег вздохнул и сокрушенно развел руками. - Вот так они и действуют. Ладно бы с бандитами так себя вели, а то сами подумайте - разве ж я без посторонней помощи со своим пацаном не справлюсь? - Толпа сочувственно вздохнула. - Ну да и это им можно простить, глупости все это. - Олег резко сменил тон. - Ладно, я так себя с сыном редко веду, и всегда по делу, но некоторым папашам иногда хочется руки оборвать за то, как они с детьми обращаются. Вот вы - да, да, вы! - Олег ткнул пальцем в человека, который больше всех выказывал сочувствия во время рассказа. - Вот когда вы своего ребенка лупите, разве вы задумываетесь, заслужил он это или нет? - Его жертва нервно заоглядывалась по сторонам. - Вижу, что не задумываетесь. Так, может, не совсем уж меня неправильно прищучили, а просто на моем месте не тот человек оказался?
Жертва беспомощно открывала рот, как рыба, неожиданно для себя подсеченная удачливым рыбаком на песок. Ей явно не улыбалось вот так внезапно оказаться в центре общего внимания.
– Вот так-то, господа. Поэтому я и говорю, что даже вмешательство не по делу им простить можно. Работа у них такая, что не ошибиться тяжело. Что еще? Ах да, правильно. Навязались они на нашу голову, говорят красиво об ответственности и судьбе страны, о том, что бандиты на голову сели, а временные трудности превращаются в постоянные, а такого вы раньше и слыхом не слыхивали. Ну и главное, что вас смущает - взялись они неизвестно откуда и однажды исчезнут неизвестно куда, а вам здесь и дальше жить. А не исчезнут - еще хуже, раньше власть была одна и понятная, а сейчас их две, и не всегда они друг с другом согласуются. Раздрай, согласен, но! - Олег многозначительно поднял палец вверх. - Но при этом вы почему-то все забываете, что Хранители - это вы сами! Да, да, вы сами! - повысил он голос, перекрикивая начавшееся в толпе бурление. - Это вы, такие, какими должны быть. Разве вы не мужики, разве вы не должны вступиться за мальчишку-очкарика, которого избивают в подворотне пьяные хулиганы? Разве не ваш долг сообщить в ближайшее отделение Общественных Дел о том, что бюрократ в жилконторе вымогает у вас взятку за ордер на квартиру? Разве не вы должны вовремя взять за ухо соседского подростка, пишущего гадости на стенах, а когда подрастет, ворующего у вас из квартиры? Тихо! - гаркнул Олег во весь голос. Шум стих, и на площади воцарилась мертвая тишина. Казалось, даже голуби, перепуганные начальственным рыком, перестали ворковать. - Я еще не закончил! - гневно добавил он. - Впрочем, не мое дело говорить вам правду о вас самих. Вас в школе учили, как должно вести себя примерному гражданину Народной Республики Ростания. Как я вижу, вы этого не помните. Ладно, это не мои проблемы. Но хотя бы не базарьте при этом попусту.
Олег откашлялся. В горле пересохло, страшно захотелось пить. Он с тоской подумал о баре в машине, в котором его дожидалась холодная минералка. Отогнав заманчивое видение, он обвел митингующих взглядом. Люди молча смотрели на него, ожидая продолжения, некоторые обменивались озадаченными взглядами.
– Означает ли это, что вы должны любить и жаловать Хранителей? - вопросил Олег слушателей. - Нет! Нет, и еще раз нет! Они опасны, но опасны совсем не так, как вы думаете. Они опасны именно тем, что делают за вас то, что вы не хотите, хотя и обязаны, делать сами! Сейчас они снимают с вас заботу о мелких хулиганах в подворотне, а завтра начнут решать, в какой школе должны учиться ваши дети и какое платье обязана носить ваша жена. Они станут указывать, что вы должны готовить на ужин и когда включить телевизор для вечерних новостей. И самое страшное в том, что вы не только не рискнете возражать против их произвола - вы, чего доброго, возмутитесь, если они вовремя вам не подскажут! - Олег рассек воздух ребром ладони. - Ведь это так приятно и просто, когда кто-то все за вас решает, когда не надо самим задумываться, как прожить день, как построить жизнь… Это и станет концом прогресса, концом Ростании, а потом - и всего нашего мира. Стойло для рабочих ослов - вот что это такое!
Олег почти физически ощущал напряжение толпы, звон готовой лопнуть струны. Он глубоко вздохнул, и с силой рубанул ладонью воздух:
– Хотите ли вы этого?
– Не-ет! - дружно взревела толпа.
– Допустите ли вы это?
– Не-ет! Нет! Нет, нет, нет! - ревели люди. - Не будет этого! Не допустим!
В мгновение ока мертвый штиль превратился в ураган. Накопившееся напряжение нашло выход в яростном бесновании. В окно станции Хранителей ударился камень, с глухим стуком отскочил и запрыгал по брусчатке.