– Да ладно, ничего страшного… - бормочет слегка сбитый с толку Тилос.
– Все равно извини, - упрямо хмурится Джао. - И все же - в чем смысл жизни? Мне не нужны чеканные формулировки. Мне лишь интересно, что думаешь ты сам.
– А он есть, этот смысл? - в голосе парня слышится ирония. - А если я скажу, что его нет совсем?
– Так-таки совсем?
– Так-таки совсем.
Неожиданно взгляд Тилоса потухает.
– Знаешь, иногда я действительно думаю, что жизнь бессмысленна. Все равно конец для всех один. Все, кто родились сто лет назад, уже мертвы. А еще через сто лет не останется никого из живущих сегодня.
– Но останутся великие имена… - голос Джао тих и вкрадчив.
– Имена останутся, - легко соглашается Тилос. - Только что с того их владельцам? Лубок, благородный или страшный, что остается в учебнике истории, имеет к ним такое же отношение, как это, - он кивает в сторону реки, - к настоящему миру. Люди запомнят, как тиран казнил неугодных, а герой спасал невинных. А что они при этом думали, что чувствовали - не запомнят вовсе. Собственно, никогда и не узнают. А может, тиран искренне полагал, что спасает мир ценой крови немногих? Или герой, в общем, думал только о том, как бы прославиться, а на спасаемых ему было наплевать с высокой колокольни? Или он вообще не герой, а заслуги ему приписала официальная пропаганда…
Он вздыхает.
– И все же - неужели в жизни все так плохо? И ты никогда не испытываешь радости? Никогда не улыбаешься? И не видишь ни одного просвета?
– Да нет, почему же, - хмыкает Тилос. - Мне нравится то, чем я занимаюсь. И я делаю то, что полезно для общества.
– Помнишь, год назад… да, через три дня исполняется ровно год… ты вступился за женщину, к которой пристали уличные подонки? Ты понимал, чем рискуешь, был готов заплатить цену… и заплатил ее. Ты пожертвовал собой, если можно так выразиться. Почему ты это сделал, не спрашиваю, и так ясно, правильный ты зануда… - внезапно Джао широко улыбается. - Что, не нравится определение? А ведь так оно и есть. Ты зануда, и твое пребывание среди Хранителей лишь усилило это свойство характера. И я зануда. И все остальные, в общем, тоже. Занудство и есть следование своим идеалам, несмотря ни на что.
– Да уж… - Тилос негромко смеется. - Действительно, если смотреть на мир с этой точки зрения, все мы зануды. Согласен.
– Предположим, тогда все закончилось бы хорошо. Бандиты сбежали, прекрасная девица спасена из беды и дарит спасителю свой поцелуй…
– Она была замужем, - качает головой Тилос.
– Но ты-то не знал. Ты просто вступился за нее. А теперь ответь, только честно: вступился ли бы ты так же охотно за угрюмого бородатого мужика с наколками и толстым пивным брюхом?
– Разумеется, - твердо отвечает Тилос. - Четверо на одного…
– Ничуть не разумеется. Вполне возможно, ты решил бы, что это его проблемы, что он сам виноват, да и вообще - мужик он или не мужик? Погоди! - Джао поднимает руку, останавливая возмущенный возглас. - Я же сказал - возможно. Но даже если бы и вступился, то с куда меньшей охотой. Не спорь. Если задумаешься на мгновение, то поймешь и сам.
– Предположим, - после паузы отвечает Тилос. - И что с того?
– В этом вся суть. Когда ты что-то делаешь для других, ты ждешь благодарности за поступок, сознательно или подсознательно. Это не хорошо и не плохо. Так диктуют инстинкты: спасать только тех членов племени, что важны для его выживания. А эгоист, не испытывающий благодарности, скорее всего, для выживания племени в целом мало что сделает.
– Пусть так. Но, извини меня, при чем здесь смысл жизни? И какое отношение это имеет к твоей…
– Ты нетерпелив, Тилос. Но нам остался лишь один шаг, чтобы понять, почему Хранители решились сыграть в открытую. Сможешь ли ты сделать его самостоятельно?
Молчание.
– Да, наверное. Все мы видим смысл жизни в том, чтобы помогать другим. Ведь Хранителей так и отбирают, верно? Я разбирался с фильтрами Робина. Там один из основных параметров - испытывает ли человек удовлетворение, оказывая помощь другому. Но, действуя тайно, мы не видим благодарности от тех кому помогаем, и наши инстинкты бунтуют…
– Браво, мой!… Браво, Семен! - Джао склоняет голову в шутливом полупоклоне. - Можно сколько угодно говорить об эффективности, но причина нашего раскрытия одна: мы устали от безвестности. Мы хотим признания, а может, и поклонения. О, нет, мы никогда не признаемся себе в этом, нет, никогда! Но наши глубинные мотивы именно таковы, как ни печально.
– Ну и что? - спрашивает Тилос после раздумья. - Что в этом плохого? Если это естественное чувство, может быть, ему стоит поддаться? В конце концов, от того, что нам благодарны, никому плохо не бывает.
– Вот это и есть самая главная ошибка, которую мы допускаем. Человек терпеть не может быть благодарным другому. Благодарность - узы, ограничивающие свободу. Доселе свободный индивидуум вдруг оказывается связанным некими моральными обязательствами, необходимостью принимать во внимание чужое мнение, возможно, отличающееся от собственного. Тут уже начинает бунтовать его собственное подсознание. И ты, оказав ему явную услугу, неожиданно оказываешься его врагом. Выхода всего два: либо навсегда пропасть с горизонта - а лучше вообще на нем не появляться - либо становиться Силой, навязывающей себя другим. А навязывая что-то силой, ты как Хранитель неизбежно становишься на путь саморазрушения. Вот такой выходит финт ушами… Мы, к сожалению, выбрали второй путь. И нынешняя эффективность наших действий - она, увы, временная. Сопротивление будет нарастать все быстрее.
Тилос передвигает легкое кресло, подставляя лицо теплому солнечному лучу, жмурит глаза.
– Но это не единственный мотив за моим протестом, - неторопливо продолжает Джао. - Когда наша организация только создавалась, считалось, что мы вообще должны вмешиваться только в самых крайних случаях. В человеческой истории даже за страшными падениями, бывает, следуют великие взлеты. Нельзя убрать из человеческой жизни проблемы и несчастья и не превратить его в бездумное животное. Только преодолевая трудности, человек использует единственный орган, отличающий его от животного - высокоразвитый мозг. Обеспечить бесплатное всеобщее счастье означает превратить человеческую цивилизацию в свинарник, заполненный сытым похрюкиванием. И не имеет большого значения, умрут ли свиньи от старости или под ножом мясника.
– И на какую высоту поднимут человечество страдания матери, чей грудной ребенок умер во время эпидемии? - жестко прищуривается Тилос.
– Они подвигнут ученого на создание вакцины, причем не только от этой болезни. Равно как повальный голод и мор в результате неурожаев послужат толчком к изобретению многополья, плуга и минеральных удобрений. И все, что мы можем сделать, это спасти нескольких младенцев. Но спасти всех мы не просто не можем - не имеем права.
– А легче ли матери от того, что ее горе послужило причиной прогресса?
– Не легче. Но мы не можем изменить этот мир. Развитие идет через страдание. И когда все страдания окажутся искоренены, история человечества закончится. Художники, чьи картины никому не нужны, писатели, чьи тексты так и останутся непрочтенными, и ученые, бессмысленно копящие знания… А потом исчезнут и они. И все, что останется, это сытый свинарник. Лишь изменив звериную природу человека, можно найти другой путь - но уже нечеловеческий. Мы так и не смогли на это решиться…
– Мы?
– Хранители, разумеется, - как-то слишком быстро откликается Джао. Его взгляд устремлен куда-то в сторону. - Так что наша начальная задача - лишь сглаживать пики и провалы развития человечества. Не допускать катастроф, после которых цивилизация не сможет восстановиться, и достижений, что неизбежно приведут к провалу в пропасть. Не более. Свой путь развития люди должны определять сами. Но, обнаружив себя, мы из Хранителей стремительно превращаемся в простых охранников. Пастухов, гонящих человечье стадо в нужном им направлении и даже не способных гарантировать, что это не дорога в пропасть. Мы обречены, и лучшее, что мы еще можем сделать, это прекратить свое существование. Так уже случалось и раньше…