– Да как вы не понимаете! - Суоко со стуком ставит свой бокал на столик. Искрящаяся жидкость расплескивается по полированной поверхности. - У нас нестабильная система! Любая девиация на данном этапе может привести к непредсказуемым результатам! Я думаю, что этого Кислицына нужно временно вывести из игры. Как-нибудь потом мы можем…
– Я против скороспелых решений! - Лестер выпрямляется в кресле. - Возможно, в этом есть рациональное зерно, но вот так, с бухты-барахты… Слишком серьезные ты поднимаешь вопросы, чтобы кто-то один мог взять на себя ответственность. Думаю, нужно созвать Совет и обсудить идею надлежащим порядком. Но не сейчас, только не сейчас! У меня первый выходной за три месяца!
– Ребята! - жалобно морщится Суоко. - Ну что вы, в самом деле? Совет - это значит собираться толпой, долго и нудно обсасывать косточки, копаться в мелочах… Притащится зануда Джао, начнет рассуждать о необходимости тщательных исследований… оно вам надо? Три члена Совета присутствуют, для принятия решения вполне достаточно…
– Да уж, Джао точно начнет рассуждать, - соглашается Лестер. Стелла поддерживает его молчаливым кивком. - Суоко, ну что тебе дался это парень? Пусть хоть на голове стоит - все равно результат останется прежним.
– И если его убрать из кандидатов, это ни на что не повлияет, - губы Ведущей складываются в упрямую тонкую линию. - Поймите же - нам нужно, чтобы Треморов остался Председателем! Все наши планы просчитываются с учетом именно такого исхода выборов. Или мы работаем на его победу, или нужно срочно все переделывать. Да что я говорю! Вы видели выступление Кислицына перед станцией?
– Ну ладно, ладно, убедила! - машет рукой Стелла. - Делай, что хочешь. Я не против. Только выведи его из игры аккуратно. Он нам еще очень пригодится.
Лестер пожимает плечами и тянет коктейль из бокала.
– Ну, вот и хорошо, - в голосе Суоко слышится явное облегчение. - Разумеется. Кислицын нам еще пригодится. Лет через пять-семь, возможно, когда Треморова все равно придется менять…
– Так дело не пойдет, - внезапно вклинивается Фарлет. Все поворачиваются к нему. - Суоко, я против. Извини, я вынужден потребовать созыва Совета для обсуждения поднятого тобой вопроса.
– Но ты не член Совета…
– Что?! - Фарлет смотрит на Ведущую широко раскрытыми от удивления глазами. - С каких это пор требовать созыва Совета могут только его члены?
– Ну да, ладно, ты прав! - Суоко обиженно отворачивается. - Можешь потребовать, разумеется. Но я думала, ты мне друг…
Фарлет медленно встает и подходит вплотную к Ведущей. Та старательно избегает его взгляда.
– Суоко, скажи мне, пожалуйста, каким образом наши личные отношения влияют на дело? - медленно, растягивая слова произносит он. - Мы - Хранители. Наши чувства здесь ни при чем. Я твой друг, и мне хочется верить, что и ты мне друг тоже. Но долг выше эмоций. Я считаю, что ты подняла слишком важный вопрос, чтобы решать его на ходу. Возможно, ты права, и Кислицына нужно удалять из процесса. Возможно, на его участии можно сыграть. Парень доказал, что умен и перспективен, и вот так, щелчком, словно клопа, вышибать его из игры…
– Да никто не собирается!… - вскидывается было Ведущая, но Фарлет не дает ей договорить.
– Я отправил официальный запрос на сбор Совета. Полагаю, проблему должно вынести на обсуждение не позже завтрашнего дня. А сейчас я прошу меня извинить…
Он откланивается и делает шаг к выходу. Туманное облако перехода окутывает его, и Хранитель исчезает.
– Ну вот, опять толковище… - досадливо морщится Лестер. - Слушай, Суоко, ну зачем ты начала обсуждать работу на отдыхе? Будто и без того мало проблем. Ну, вы, девочки, как хотите, а я собираюсь вылезти из этой куклы, лично забраться на какой-нибудь уединенный пляж и до конца дня жариться на солнышке.
Несколькими мгновениями спустя исчезает и он.
– Я тоже, пожалуй, побегу, - пожимает плечами Стелла. - Пока-пока. Зови, если что…
Оставшись в одиночестве, Ведущая несколько минут смотрит прямо перед собой, ожесточенно кусая губы. Потом поднимает голову:
– Робин, контакт!
"На связи, Суоко."
– Соедини-ка меня с Треморовым.
23
Народный Председатель по своему обыкновению был не в духе. Шварцман попытался припомнить, когда в последний раз видел Самого улыбающимся - или хотя бы довольным - и не смог. Возможно, полгода назад, когда на охоте завалил крупного кабана. А может быть, и нет…
– Что это такое? - Народный Председатель постучал пальцем по столу, на котором лежали глянцевые плакаты.
– Предвыборная наглядная агитация, как положено по закону, - осторожно ответил Шварцман. - Я принес образцы на просмотр. Решил, что, возможно, вам интересно взглянуть на конкурентов, - он позволил ехидной улыбочке на пару секунд появиться у него на губах. - Все исполнено в лучшем стиле…
– Ты за идиота меня держишь? - задумчиво поинтересовался Народный Председатель. - Я и без тебя вижу, что… агитация, - он поморщился, как будто само слово оказалось на редкость неприятным на вкус. - Я тебя спрашиваю, что это такое?
Шварцман посмотрел на плакат, на который указывал перст Народного Председателя. На плакате задумчиво улыбался Кислицын. Олег Захарович. Тридцати пяти лет от роду, борец с террористами и замминистра строительства. Окончил Сельхозакадемию с отличием, имеет пять благодарностей от начальства. Весьма перспективный молодой политик. О последнем, впрочем, плакат умалчивал, оставляя читателю возможность сделать нехитрый вывод самостоятельно.
– Это? - удивленно переспросил начальник канцелярии. - Это один из кандидатов, Кислицын, кажется, его фамилия. Неплохой парнишка, старательный. Помните, нам жмурик в свое время был нужен, да не вышло? Он это. Везунчик, далеко пойдет, если вовремя не остановим, - его лицо расплылось в многозначительной улыбке.
Народный Председатель не соизволил поддержать тон.
– Убрать! - коротко приказал он. - Чтобы я о нем больше не слышал, понял?
Шварцман ошарашенно открыл рот.
– Как так убрать? - растерянно спросил он. - Почему?
– Убрать молча, без шума, - терпеливо разъяснил Треморов. - Или наоборот. Устрой ему какое-нибудь покушение. Например, недобитые в свое время террористы мстят за смерть товарищей. Мы же со своей стороны поклянемся усилить борьбу с ними и под шумок уберем еще кой-кого. Кто у нас, в конце концов, мастер-провокатор, ты или я? Зачем ты мой хлеб ешь, если я тебе такие вещи объяснять должен? - Народный Председатель выбрался из кресла и неторопливо подошел к съежившемуся в кресле Шварцману. - Все понял, или еще вопросы есть?
Начальник канцелярии с испугом смотрел на него.
– Но… почему? - с трудом пролепетал он. - Скандал ведь выйдет… Международный…
– Ах, скандал… - зловеще протянул Треморов. - А вот про скандал у нас с тобой пойдет отдельный разговор. Скажи-ка мне, сукин ты сын, почему народ - мой народ, который за меня проголосовать должен! - начал про нового Народного Председателя толковать? Мол, пора бы старому и в отставку, а на его место молодой да перспективный есть, Кислицыным прозывается. И Хранители ехидно эдак интересуются, уж не собираюсь ли я часом на пенсию? Дурак! - гаркнул он во всю мощь своей глотки, так что Шварцман вздрогнул всем телом и съежился в своем кресле. - Дурак ты или предатель, уж и не знаю, что для тебя хуже!
Народный Председатель прошелся по ковру взад и вперед, словно выбирая подходящий момент для прыжка на свою жертву.
– Ты хочешь сказать, что не знаешь, какие фортеля выкидывает этот твой кандидат? Не знаешь про митинг перед Управлением, на котором он языком трепал без всякой санкции? Не знаешь про его фокусы на последнем прямом эфире, где ерунду всякую нес? Не знаешь, как обо мне в разговорах отзывается? Не знаешь? Так почему же ты до сих пор моей канцелярией заведуешь, а не курятником в нархозе "Светлый Путь"? - Треморов подхватил со стола стаканчик с карандашами и яростно швырнул его на пол. Жалобно звякнуло бьющееся стекло. Что-то много стаканов я перевожу в последнее время, мелькнуло в голове. - Ну, что скажешь на это, советничек?