– Ну что же… господин Кислицын, - его голос напоминал шипение разъяренной змеи. - Можете считать, что победили - на сей раз. Но на выборах вы не победите никогда, уж об этом мы позаботимся.
Олег хмыкнул.
Шварцман еле заметно покачал головой.
"Джао, что ты сделал? Что ты натворил?"
"Я? Суоко, помилуй! Я всего лишь проделал то, что необходимо."
"Необходимо для кого? Ты что, забыл? Совет постановил, что Хранители поддержат триумвират!"
"Решение не было единогласным. Я голосовал против, следовательно, за - только шесть из семи. Так что это не постановление, а рекомендация."
"Ты сошел с ума! Ты разрушаешь всю нашу работу… Ты… ты…"
"Суоко, успокойся. Я не нарушил наши правила. Не допускается нарушение только единогласно принятых Советом решений. На мой взгляд, ваше решение - крупнейшая ошибка за последние десятилетия. Поэтому я решил оставить пространство для маневра."
"Напыщенный дурак! Джао, ты не оставляешь мне иного выбора! Я экстренно собираю Совет. Немедленно, прямо сейчас!"
"Хорошо, Суоко. Прибуду на Базу через две минуты."
– Твои оправдания нелепы! - в голосе Ведущей - неприкрытая злость. - Как ты мог пойти против общего мнения?
– Не общего, Суоко. Не общего. Совет не является органом власти и не является голосом организации. Он лишь вырабатывает рекомендации. Простое разделение труда, не более. Почему я должен напоминать тебе устав?
– Устав безнадежно устарел! Он не менялся столетиями, с момента основания! Что казалось приемлемым в старину, не подходит сегодня. Мир стал слишком сложен, чтобы отдавать критичные решения на откуп отдельным членам организации!
– Тогда нужно изменить устав, - Джао устало прикрывает глаза. - Скажи, чего ты от меня хочешь? Даже если принять твою точку зрения, я все еще вхожу в Совет, и у моего голоса куда больший вес, чем у тех, кто в него не входит. По всем мыслимым законам я имею право на свое мнение…
– Но не на противодействие остальным!
Кажется, что Ведущая на грани срыва. Ее глаза пылают яростным пламенем, кулаки сжимаются. Телу-кукле не требуется учащенное дыхание, но ее грудь все равно вздымается, как после тяжелого бега.
– Джао, ты поставил на грань срыва важнейшую операцию! Ты дал людям повод подозревать нас в расколе! Как ты можешь настолько безответственно…
– Не тебе судить! - резко перебивает ее Джао. - Хочешь, еще раз напомню устав? Давать оценку действий Хранителя может только общее собрание. После того, как внимательно выслушает все стороны! Я что-то не припомню, чтобы собрание осуждало меня.
– Тебя осудил Совет! Мы проделали такую работу, а ты ее почти уничтожил!
– Я ничего не уничтожил, Суоко. Я не собираюсь оправдываться перед тобой, но ты и сама поймешь это, если дашь себе труд вдуматься.
– Ты не согласовал свой план с нами!
– Ты хочешь сказать, с тобой? Суоко, милая, думаешь, я не знаю про твои подковерные игры? Про твои приватные встречи с членами Совета, про попытки играть ими так же, как мы играем прочим миром?
– Довольно! Робин! Пользуясь своей властью Ведущей, я вывожу его из состава Совета!
Джао изумленно поднимает брови.
– У тебя нет таких полномочий, Суоко.
– Джао, я должен тебя огорчить. Есть, - кажется, в голосе машины слышится печаль.
– Вот как? Мне помнится, что такое допускалось только в случае явного злоупотребления статусом Хранителя. Мои действия под эту категорию не подпадают.
– Два дня назад соответствующие определения были переписаны.
Джао медленно поворачивает голову.
– Лангер?
Хранитель, кажется, вжимается, в свое кресло.
– Ну… - мямлит он, старательно избегая взгляда Джао. - Я исправлял очевидные ошибки. В конце концов, - он гордо выпрямляет спину, - это в моей компетенции!
– Не так. Не в компетенции. У тебя есть техническая возможность. Это несколько иное, тебе не кажется?
– Джао, ты больше не член Совета! - голос Ведущей напоминает мурлыканье разъяренной кошки. - Покинь, пожалуйста, помещение. Да, кстати. Я перевожу тебя во временный резерв. Ты отстраняешься от операций как в Сахаре, так и в Ростании.
– И чем же я должен заниматься… в резерве?
– Чем хочешь. Любыми личными делами. После завершения выборов твое дело рассмотрят на общем…
– Понятно. Ну, видимо, случается и так… - Джао обводит зал Совета взглядом. - Что, и никто, кроме Суоко, не хочет сказать мне ни единого слова?
Тишина.
– Ладно. Отправляюсь под домашний арест.
Хранитель неторопливо встает и подходит вплотную к Ведущей.
– Посмотри на меня, Суоко, девочка, - его голос мягок и обволакивает. - Посмотри на меня.
Он присаживается на корточки, так что их глаза оказываются на одном уровне. Ведущая яростно смотрит на него, но потом ее взгляд смягчается.
– Джао… - почти грустно произносит она. - Но ты же сам понимаешь, что…
– Нет, милая, - качает головой тот. - Дело не во мне. Дело в тебе. Ты все еще пытаешься лгать - и себе, и другим, но перерождение уже завершается. Не только твое - наше. Нам хочется власти над людьми, и мы идем к ней, забывая старые идеалы. Все в мире повторяется…
Он резко распрямляется и, не оглядываясь, выходит. Едва слышно чмокает дверная мембрана.
Суоко смотрит в пол. И никто не пытается встретиться с ней взглядом.
26
Водитель попался из тех, что редко задумываются о природе груза во вверенном транспортном средстве. На крутых изгибах монорельса пассажиры трамвая кубарем летели друг на друга.
– Как картошку везет, б…! - выругался кто-то неподалеку от Александра. - Ни хрена о людях не думает! Эй, водила, так тебя и перетак, думай, что делаешь! - завопил он во всю глотку, так что стоящие рядом отшатнулись в стороны. - Тормози, когда поворачиваешь!
– Молодой человек! - раздался откуда-то из гущи толпы укоризненный старческий голос. - Как можно так выражаться при людях…
– Молчи, бабка, - равнодушно отбрехнулся охальник. - Не маленькие твои люди, все слова, небось, сами знают.
Трамвай в очередной раз занесло на повороте, и Александра бросило вперед. Его соседа отнесло в сторону, и в лицо ударил запах пива.
– Держись лучше, интеллихент, - беззлобно посоветовал ему тот же голос, что ругал водителя.
– Извините, - пробормотал Александр. - Я не хотел…
– Вот и я про то же, - охотно откликнулся голос, принадлежащий, как оказалось, здоровому детине, от которого ощутимо несло пивом. - Везет, говорю, людей как картошку, - детина рыгнул. - Да и то сказать, не во всем этот водила виноват, верно я говорю?
Он вопросительно уставился на Александра. Толпа прижала их друг к другу, так что тому осталось только молча кивнуть.
– Вот и я про то же, - опять согласился детина. Видимо, пиво пробудило в нем страстное желание с кем-нибудь поговорить. - Понимаешь ты, если бы монтажники, мать их так и через колено, монорельс с умом прокладывали, то и не мотало бы тебя на поворотах, как бычьи яйца. Мне тут один умный человек рассказывал… - Детина многозначительно поднял вверх палец, неосторожно отпустившись от поручня. Как раз в этот момент трамвай опять занесло, и он всей своей немаленькой тушей повалился на соседей. Не обращая внимания на поднявшуюся ругань, он дотянулся до поручня, выпрямился и снова повернулся к Александру:
– Слушай, я тут выпил немного, ничо, да?
Александр обреченно кивнул, прикинув, что до его остановки тащиться еще несколько минут. Авось не помру, грустно подумал он. Ненавижу трамваи. Не-на-ви-жу. Вечно в них что-нибудь случается - то кошелек вместе с карманом вырежут, то ноги отдавят. Сейчас вот к алкоголику прижали, от одного дыхания окосеть можно. Ну ничего, этот еще мирный, а то мог бы и морду бить полезть. Сколько мне еще на машину копить? Полгода? Нет, пожалуй, год, не меньше. Ничего, скоро приедем, так что совсем чуть-чуть потерпеть осталось…
– …проезводная, понимаешь, - тем временем развивал свою мысль детина. - Так и говорит: понимаешь, Костя - это он меня Костей зовет, уважает, значить, понял, да? - понимаешь, Костя, ежели вторая проезводная гладкая, и третья тоже гладкая, то и никаких заносов на поворотах быть не должно. А проезводная эта, говорит, такая хитрая штука из математики, что ее завсегда правильно посчитать можно, потому что рельс в вышине идет и препятствиев не имеет. А наши долбаки… - Детина по имени Костя опять рыгнул, и Александра обдало тошнотворным запахом, - а наши долбаки считать ленятся, вот через это простой народ и страдает. Вот ты за кого, например, голосовать будешь, а?