- Сегодня мне исполнилось восемнадцать лет... – прошептала Аника, не отрывая взгляда. – Когда Вы появились в прошлый раз, было двенадцать. Вы были немного другой, старше… И сказали, что придете ко мне еще дважды. Первый раз – сегодня.
- Я не знаю, почему появился тогда и как долго смогу пробыть тут, – медленно и все так же прикипев к ее взгляду, произнес Редгар. – Значит, еще одна встреча у нас точно будет. Я постараюсь спасти тебя. А сейчас...
Редгар склонился к лежащей у его ног сумке, которую Аника заметила только теперь, и вытянул красный сверток.
- Возьми это и одень в… тот день. Не снимай его и никуда не ходи. Закройся в самом крепком доме до рассвета. Это родовой оберег, который защитит тебя от зверя.
Аника взяла в руки и развернула протянутый сверток. Это была дорогая женская накидка ярко багрового цвета, которая нежно заскользила по коже и почему-то напомнила языки пламени.
- Какая красивая... – зачарованно выдохнула девушка и невольно улыбнулась, разглядывая необычную ткань в сгущающихся сумерках. – Это поможет мне спастись?
- Да. Она спрячет тебя магически и поможет укрыть от обернувшегося зверя, если он все же тебя найдет. А я попробую защитить от обезумевшего человека… Главное, продержаться до рассвета, когда яд перестанет действовать и магия вернет юного Редгара в родовой замок. Он останется без пары, но ты будешь жива.
Редгар внимательно посмотрел на Анику и неожиданно, подступившись немного ближе, совсем тихо добавил:
- Я никогда не видел тебя улыбающуюся.
И сколько горечи и нежности было в этих словах, тихой обреченности и печали, что девушка вздрогнула. Ей так искренне стало его жаль. Не только того далекого юношу, молодого короля Редгара из рассказа, а именно этого мужчину, стоящего сейчас перед ней – взрослого, одинокого, уставшего, с покалеченной душой и сильной волей, так смиренно восхищающегося ее улыбкой.
Повинуясь порыву, девушка нежно коснулась его сжатой руки, утешая и ободряя.
- Я спрячусь. Одену эту накидку и буду сидеть тихонечко, как мышка. Юный принц меня не найдет.
Покоренный ее теплотой и непосредственностью, Редгар хрипло прошептал:
- Спасибо. Я не знаю, смогу ли в следующий раз увидеть тебя и прикоснутся, Аника... Позволь тебя на прощание поцеловать?
- Поцеловать? – растерянно повторила девушка, удивленно наблюдая, как Редгар, в один миг преодолев разделяющее их расстояние, словно голодный зверь, замер в миллиметре от ее губ.
Наверное, расстояние оказалось слишком близким не только для нее, но и для самого мужчины, поскольку в следующий же миг, он, не дожидаясь разрешения, с голодным рыком впился в полураскрытые от удивления губы.
Это было как удар в самое сердце.
Жаркое дыхание Редгара, пахнущее дымом и мятой, смешалось с ее собственным, его горячий жадный язык, ворвавшийся отчаянно и внезапно, выбивая ее волю и пугая незнакомой раньше влажностью и близостью, спутал мысли.
Удивление, стыд, растерянность и непонятное горящее ожидание захлестнули сразу, не давая опомниться. Расплавляя в горячих сильных руках, жадно и нежно обнимающих, гладящих и прижимающих ее. Дурманящих чужим сильным ароматом и страстью.
И Аника расплавилась, загорелась, потерялась в этом новом телесном и запретном ощущении, от которого подкашивались ноги и по всему телу растекался жар. И уже сама неловко и доверчиво подставляла губы под откровенные касания-узнавания, хмелея все больше. И когда, с трудом обуздав свой порыв, мужчина наконец оторвался от нее и попытался успокоится, трепетно и нежно касаясь своими губами ее щек, лба и волос, Аника наконец вдохнула.
Вернее, вдохнули они оба. И выдохнули.
Дышали громко, учащенно, не сводя глаз друг с друга.
Щеки Аники раскраснелись, волосы невольно выбились из косы, которую едва удерживала зеленая ленточка, а глаза сияли двумя удивленными изумрудами в сгущающейся вечерней мгле. Редгар восхищенно и возбужденно рассматривал девушку, не выпуская из своих рук. Теплых, сильных.
И тем неожиданней и больней ударила пустота в следующий миг. Внезапно, не подготовив к расставанию и разорвав по живому.
Редгар просто... исчез. Растворился в воздухе, как в прошлый раз.
Вот они стоят, обнявшись, вместе, а вот – она уже совсем одна. Одинокая и такая потерянная, словно в единый миг лишилась части себя.